На обочине мироздания

Леклер в однотонном платье на своих хрупких плечах повела за собой Иглесиас, и они, миновав лестницу главного холла перед гостиной, оказались у дверей комнаты Мари, словно бы эта сцена происходила много лет назад, когда они были совсем еще детьми.

– Словно весь Руан уместился в этой комнатке, – призналась гостья в пестром платье, предвосхитив тот миг, когда ее подруга откроет двери, и они вдвоем окажутся посреди продолговатого зала, сдержанное убранство которого нисколько не изменилось за прошедший год.

– Будто бы и не было этой вечности вдали от дома, – выговорила восторженно Мари, сделав несколько шагов к отглаженным шторам из роскошных тканей, и отворила высокое от самого паркетного пола окно с деревянными рамами, за которым находился милый балкончик с решетчатой оградкой, точно как в городах старого света.

– Дядя Хосе, – окликнула ребячески дворецкого на лужайке перед домом Леклер, тот в темном пиджаке на своих плечах помахал рукой в ответ.

– Он знал, что ты непременно выйдешь сюда, – заверила с ласковой усмешкой Исабель, стоя позади дорогой подруги, чьих локонов светлых волос коснулся робко теплый ветер.

Леклер и Иглесиас вернулись в комнату, где Мари не без помощи своенравной гостьи привела себя в порядок после перелета и сменила платье, позволив себе оголить плечи и собрать волосы.

– И еще восточные духи: папенька рассказывал, что мама предпочитала именно их, – сказала Исабель и в довершение выдуманного за несколько мгновений образа вытащила из шкафчика флакон с шафрановыми масляными духами, своей чрезмерной скрупулезностью заставив Леклер рассмеяться.

– Я правду говорю, – заверила повторно с фальшивой обидой в голосе Иглесиас, но продолжила прихорашивать свою подругу перед зеркалом, точно бы они находились в гримерной комнате.

– Верю, моя дорогая Исабель, – произнесла не сразу Мари, с интересом и неприкрытым восхищением разглядывая себя в зеркале, словно бы преображение не было для них частью забавы.

Гостья внесла последние штрихи и пропела своим ангельским голосом торжественный мотив, который ей приходилось слышать во время официальных мероприятий и частых дипломатических визитов в Руан, поскольку протокол часто предполагал присутствие дочери мэра на важных и не очень церемониях.

– Боюсь, твой папа теперь меня точно не узнает, – прокомментировала Мари, когда ладонь подруги легла ей ласково на заколку.

– Пусть так, – говорила легкомысленно Исабель.