Запах скошенной травы

Мудзин! Будь добр, подойди ко мне], – обратился он к барсуку.

«Вот делать мне нечего ходить тут всех развлекать?! Леон, ну чё ты в самом-то деле?!»

– Mujin, anata ga ko nakere ba, watashi wa anata ni kiritanpo wo atae masen. [Мудзин, я не дам тебе киритампо, если не подойдёшь.]

«Грязный номер. Ладно! Вот ты скотина…»

И Мудзин смиренно подошёл к его ногам, прикрыв глаза, всем видом давая знать, что ему не очень-то и нравится всё происходящее.

– Uwa! Kii te kure banaja ga kunren dekiru to wa omoi mase n deshi ta.

– Yoi ichi nichi wo. [И вам всего доброго, господин.]

– Кажется, ты его разозлил, – посмеялась Мизуки, указывая на озлобленного и недовольно фыркающего Мудзина, – А ты действительно хотел себе щенка?

– Нет. Никогда.

Четыре года минули в Мариябронне – уже крепкий и высокий юноша шествовал по каменным залам монастыря.

– Это твоё последнее испытание, Леон. Справишься с ним и вступишь в наши ряды. Провалишь – и тебя ждёт забвение, – монотонно и медленно, словно гул горы, твердил Мейстер в просторном каменном подвале, и голос его эхом отражался от холодных стен, освещённых редко расставленными факелами.

– Что мне нужно сделать, учитель?

– Какой облик имеет зло, Леон?

– У зла множество лиц.

– А какое лицо имеет добро?

– Многоликое.

– Так, значит, чтобы отличить добро ото зла, нужно иметь некий навык? Зрительный? Умственный? Какой, Леон?

– Проницательность, учитель.

– Занятно. А если остальные не обладают им и кличут добро злом, а зло добром?

– Слепой зрящему не проводник, учитель. Добро, зло – всё равно.

– И что же это значит?

– Есть только долг. Порой вместо того, чтобы поступить по-доброму, нужно поступить правильно. Порой, чтобы восторжествовала правда, нужно совершить зло.

– Сильные слова, но сильна ли твоя рука? Хорош же тот муж, чей клинок – язык без костей!

– Мой клинок твёрже стали.

– Вера ничто в сравнении дисциплиной. Докажи, что готов.

Со словами Мейстера прислужники в рясах, чьи лица были укрыты капюшонами, прошли в соседнюю залу и вывели собаку породы евразиер, удерживаемую на поводке. Она загавкала, стоило ей только увидеть своего хозяина, и начала вырываться из крепко удерживаемых её рук послушников.

– Эйр! – вскрикнул Леон.