Запах скошенной травы

Ты бежишь и думаешь, что сможешь бежать достаточно долго. Тысячи лет и тридевятые края, но ты никогда не думаешь, чтооно – ты сам. Сколько от себя ни бегай, не убежишь. Куда бы ты ни пошёл, твоя дурная компания следом бредёт.

«И всё же мне пора на отдых», – думал про себя Леон, споря с голосом. «От судьбы не убежишь, но я ещё поборюсь. В своей мягкой постели я поборюсь с желанием поспать лишние пять минут, зная, что в моём расположении все отведенные мне годы жизни. Не мне судить, заслужил ли я этого или нет, но всяко разно на иное дело я уже не гожусь.

А если оно и придёт, то я буду его ждать. Я всё ещё остаюсь собой. Я требую покоя.

– Да будет так, – говорит кто-то Леону.

Да будет так.

Реальность начинается во сне.

Ответственность приходит в грёзах.

Не верь глазам, не слушай сердца стук.

И тот, кто смотрит в бездну,

Тот сам имеет риски стать

Тем, с чем поклялся воевать.

Глава 2

Расцвели в саду вишни,

И зеленые её глаза.

В радости сердце.

Пятью годами позднее.

– Что же ты со мной делаешь, солнышко? – присвистывая, посмеялся Леон. В его руках крепко удерживалось ружьё фотографа – Sony A7 IV, из которого то и дело вылетали вспышки. – Угу… Вот так! А можешь немного ножку поднять? Чудесно! Готово! – последний раз белоснежная вспышка отразилась в широких глазах цвета зеленого алмаза, украшенных длинными аккуратными стрелками, отчего и без того милое личико Мизуки напоминало хитрую лисиную мордашку.

Улыбнувшись ему в ответ, Мизуки, одетая в элегантную пижаму сиреневого цвета с длинным расстёгнутым воротничком, как от классической рубашки, медленно, ровной игривой походкой подошла к нему и нежно укусила за кончик уха, пройдясь пальцами, будто имитируя ими шаги вдоль его шеи.

Затем чуть сильнее прикусила ухо и, смеясь, попыталась отбежать в сторону. Ойкнув от неожиданности, Леон сам рассмеялся и успел вдогонку мягко шлепнуть Мизуки по упругой попке-персику, а затем довольно уселся на бархатистый упругий диван серо-песочного цвета, пока Мизуки, хитро улыбаясь, удалялась в гардеробную.

Взгляд Леона устремился за стеклянные двери заднего двора, где на пике своей красоты цвели сахалинские вишни, с ветвей которых ветер сдувал маленькие белоснежные лепестки, отливающие едва заметным розоватым оттенком, опадающие на короткий газон или уносимые на воды Углового залива, где они превращались в крошечные призрачные корабли, уплывающие из серой гавани в загадочные страны.