Как убить президента или двойной футляр для фортепиано

Скажите вот вы, – Никума ткнул пальцем в Гратона, – сколько вам денег нужно?

– Я располагаю этой суммой, – парировал Ив. – Да и все, кто мечтают о многомиллионных барышах, должны были бы помнить, о чем им надо просить Все вышнего: «Суету и ложь удали от меня, нищеты и богатства не давай мне».

– Если вам не нужны деньги, значит, вам нужна власть. Будем называть вещи своими именами.

– Любая власть порочна, – налил себе в бокал минеральной Гратон.

Полковник не стал с ним вступать в полемику, а продолжил:

– Одним нужна власть ради денег, другим деньги ради власти.

Два этих понятия имеют точку пересечения. Власть и деньги – неразделимы.

– А что нужно лично вам? – спросил Макс.

– Мне – деньги. Я пятнадцать лет прожил в Африке, среди кошмара. Я не верю в Бога, но если есть ад, то он ничто по сравнению с африканскими странами: голод, нищета, болезни, всякая зараза – люди мрут там как мухи, нет таких болезней, которых бы там не было. И это на богатейшем континенте! Своими богатствами они могли бы озолотить весь мир.

А у них нет возможности купить себе банан, который растет на соседней пальме.

– Значит, вы хотите накормить всю Африку? – Гратон взглянул с насмешкой.

– Сначала хотел, но потом понял: кто же мне это позволит сделать? В Африку вбухивают миллиарды, но куда они деваются, вот в чем вопрос. Поразмыслив, я понял, что лучше не лезть не в свое дело.

– А нам предлагаете, – не унимался Гратон.

– Не совсем так. Мы будем просто использовать некоторые слова, например, ключевое слово «Африка» и второе из важнейших – «алмазы».

Макс достал из дипломата лист бумаги и сделал какие-то записи. Протянул их полковнику.

– Да вы действительно гений. Обжора не ошибся.

– Это незаконно, – произнес Гратон, бросив взгляд на Макса.

Полковник парировал:

–Легализация беззакония и есть закон.

– Нет, я в этом не участвую, – сказал Гратон.

Как всегда в минуты чрезвычайного волнения или, лучше сказать, чрезвычайной экзальтации, глаза его вспыхнули, и он должен был говорить.

Он говорил ровно восемь минут. Полковник замерял его речь по секундной стрелке на часах. Однако не дал говорившему привести все аргументы, встал, поправил мундир и рявкнул как на плацу:

– Прежде чем вы уйдете, глупый квебекский осел, я хочу сказать прямо, как военный, что я о вас думаю. Вы пожалеете, что не прислушались к нашим доводам. Ступайте вон и больше никогда не показывайтесь мне на глаза.

Полковник смачно выругался.