Сон о белом городе

– Как это мило, словно бы этот жест исключает риск получить пулю в затылок, – с легкой усмешкой обреченного произнес мужчина и, выпрямившись в полный рост, неторопливо прошагал по лакированному паркету, золотящемуся чистым янтарем в лучах вечернего солнца, осколки битого стекла под шелковым полотном изорванных тюлей устало серебрились следом. Никто уже не утруждался в их сборе, поскольку сотрудники понимали, что дни института были уже сочтены: авангард османских сил вскоре будет в городе, а тщеславный Султан Мехмед IX не упустит возможности занять «Сант-Гофф», опередив союзников из Петербурга и Лондона.

Герой в мятом халате поднял плетеную корзину с цитрусовыми и обнаружил под ней брикетированный шоколад с пропечатанной датой изготовления от восьмого месяца 1980 года.

– Запечатана почти вчера, – заметил вслух внимательный мужчина, по одной лишь дате на однотонной обертке прекрасно осознавая, что его коллеги с позволения коменданта комплекса уже вскрыли склад с продовольствием.

Седовласый доктор с видом выдающейся незаинтересованности возвратил корзину на поверхность стола и покинул кабинет, выйдя в просторное танцевальное фойе, роскошные интерьеры которого помнили лоск и веселье пышных балов, а теперь были заставлены громоздкими компьютерами и антеннами, используясь в качестве узла связи.

– Ты не знаешь, кто оставил корзину с мандаринами? – спросил у единственного человека во всем зале герой, обратившись к безликому солдату в черной шинели и противогазе под каской с эмблемой вооруженных сил Австро-Венгерской империи.

– Кончено, господин Сарджерт, однако этот человек пожелал остаться для вас инкогнито, но по вашему приказу я назову имя, – ломаным голосом заверил начальника института солдат, одной рукой приставив к сапогам винтовку.

Доктор в мятом халате догадывался, что недоверчивый комендант Лем приставил к его новому кабинету охрану, чтобы подчеркнуть свою безграничную ввиду получения чрезвычайных полномочий после начала вторжения власть на территории комплекса, хотя эта мера была излишней, ведь сотрудники уже едва ли могли выйти за его пределы без пули в затылке.

– Не стоит: пусть для меня доброжелатель окажется неизвестным, – сказал Сарджерт и, перешагнув через протянутые поверх дорого паркета толстые провода, оставил танцевальное фойе, где после повсеместного отключения связи в прифронтовом регионе было необычайно тихо, лишь редкие переговорные сеансы со столичным руководством прерывали воцарившееся здесь молчание.