Два лета одного года.

Фаренгейт догадывался, что маршрут вел их к зданию бывшего центра радио, где последние двенадцать лет располагалось управление городской безопасности. Дурная слава и слухи все эти годы сопровождали это страшное место.

Наконец, Фрэнк миновал громаду Триумфальной арки, постаравшись забыть досадный эпизод, прежде чем среди множества улиц, окруживших площадь, избрать широкие Елисейские поля, протянувшиеся вплоть до доминанты Египетского столба, на месте которого теперь находился белоснежный дубликат в точном масштабе из железного каркаса и пластмассы.

– Словно в насмешку невидна во мгле, словно боится показаться перед горожанами в своем новом обличье, словно мы все не привыкли к суррогату, сплошной подмене наших жизней, – мысленно обратился к монументу герой, зная, что подлинник уже учтиво спрятан властями в фондах последнего города, точно они желали сохранить наследие падшей цивилизации даже после конца света.

Выбор Фаренгейта, как и в прежние вечера, был во многом связан с тем, что Елисейские поля, на фонарных столбах которых реяли флаги пятой республики, не была перегорожена колючей проволокой и блокпостами, словно из уважения к истории этого знаменательного места, пусть даже очень многие позабыли, чем некогда был Париж.

Герой бесцельно брел по тротуару, минуя ухоженные фасады каменных домов с крошечными балкончиками и железными крышами, первые этажи которых, занятые предпочтительно бесчисленными бутиками, были полны сияющих витрин. Фрэнк, проходя здесь каждый раз, не мог скрыть своего удивления изобилием самых разных одежд, словно после конца света горожане в первую очередь озаботились своим внешним видом.

Затерявшийся среди фигур прохожих Фаренгейт, чье внимание внезапно привлекла красная полоска ткани в одной из витрин сказочного магазина, констатировал:

– Даже после конца света Париж остался законодателем мод, хотя ему попросту больше не с кем конкурировать.

Герой остановился, пристально рассматривая стильный галстук на шее безликого манекена, сильно смахивающего на волчий, словно из-за стекла на Фрэнка глядела точная копия Большого Больцмана, в поддельном образе которого даже был запечатлен полузвериный оскал.

– Неужели магазин изначально ориентировался на таких, как наш влиятельный заказчик? – не сразу усомнился собственным домыслам Фаренгейт, поспешив войти внутрь помещения. – Будто бы повадки из их прежней жизни сильно отражались на их положении в человеческом обществе.