Обещания богов

Но Бивен с самого начала таскал его за собой. И в штурмовые отряды, и в берлинскую полицию, и, наконец, в гестапо. Тот был его коллегой, другом, козлом отпущения, талисманом.

– Проводи меня.

Они находились на северо-западе Тиргартена, недалеко от Шпрее. Бивен терпеть не мог этот парк. Его мрачный лес, глухие закоулки, дикие животные слишком напоминали родной Цоссен.

Он все сделал, чтобы сбежать от этой дерьмовой природы, а тут она опять липла к подошвам в самом центре столицы. Он по-прежнему надеялся, что Гитлер в своем навязчивом стремлении все перекроить заменит эти зеленые пространства на казармы и блокгаузы.

И чтоб повсюду руны, орлы, свастики!

Бивен шел, склонив голову и глядя, как сапоги зарываются в хрусткую листву. Он думал об огне, который можно развести с охапками такого валежника. О вечернем запахе на ферме. О матери, которую убила земля, и об отце, которого война превратила в безумца.

Третье убийство. Verdammt![57 - Проклятье! (нем.)] На деле вместо польского фронта он скоро окажется в Ораниенбурге-Заксенхаузене, да-да, и будет махать кайлом и дробить камни.

Нужно любым способом спихнуть с себя это расследование. И срочно подкинуть начальству какой-нибудь повод для размышлений. Иначе ему светит концлагерь.

Они дошли до оцепленной эсэсовцами лужайки, совсем рядом со Шпрее. От реки доносился тяжелый плеск воды. На одном краю поляны спиной к ним в позе покаяния лежал труп, уткнувшись лицом в основание огромного дуба.

Как и предыдущих, женщину не раздели: на ней оставалось летнее платье, легкий пиджак.

Изорванная одежда застыла в свернувшейся крови. Убийца не поленился задрать заскорузлые от гемоглобина лохмотья, чтобы обнажить белые ягодицы в непристойной и унизительной позе.

И конечно, никакой обуви.

Приблизительно на метр вокруг землю устилали почерневшие фрагменты плоти. Органы, застывшие в собственной жидкости. Убийца распотрошил жертву и разбросал куски, как бросают собакам остатки дичи.

– Шуцманы[58 - Шуцман – работник охранной полиции Третьего рейха.

] сразу вызвали нас, – пояснил Динамо.

– Почему нас?

– Все полицейские службы в курсе. Убийца-псих, как в старые добрые времена Петера Кюртена? И все это на нашу голову.

Франц хранил молчание. Давление на мозг ощущалось физически, как будто ему зажали виски в стальных тисках.

– Мы ничего не трогали, – уточнил Хёлм.

– И правильно сделали.

– Мы знали, что ты захочешь сам этим заняться, – ухмыльнулся тот. – У тебя всегда были шаловливые ручонки.