Мизерере

Зато странный молодой полицейский задел его за живое. Ему не терпелось оценить конкурента.

Быстро проглотив сэндвич, он подлил себе кофе и устроился за письменным столом. Позвонил Жан-Луи Греши, с которым вместе работал в уголовке. Позднее тот возглавил отдел по защите прав несовершеннолетних.

– Как жизнь? – обрадовался комиссар. – Все еще крошишь чужие зубы?

– Скорее свои. О хлебный мякиш.

– Каким недобрым ветром тебя принесло?

– Тебе знаком Седрик Волокин?

– Один из лучших моих кадров. А зачем тебе?

– Похоже, этот парень расследует убийство в моем приходе.

– Быть того не может. Он отстранен. На неопределенный срок.

– В честь чего?

Помолчав, Греши продолжал, понизив голос:

– У Волокина проблема.

– Какая?

– Наркотики. Он на игле. Его застукали в клозете с одной героинщицей. Непорядок. Пришлось отправить его на лечение.

– Его уволили?

– Нет. Я замял это дело. С возрастом становлюсь сентиментальным.

– А где он лечится?

– В Уазе. Центр «Юность и надежда».

– Почему?

– По-английски это значит «соскочить». Отказ от наркотиков всухую, без медикаментов и химических веществ. Вроде как они врачуют словом. И спортом. Хиппи-переростки. Последыши антипсихиатрии.

Касдан попробовал выражение «Cold Turkey» на вкус. Ему представился ледяной дождь в Стамбуле, трубки с опиумом, минареты, наргиле. Тут же он понял свою ошибку. «Turkey» означало не Турцию, а домашнюю птицу. «Cold Turkey» – это всего лишь «холодная индейка».

– По-твоему, – настаивал Касдан, – он никак не мог встрять в мое дело?

– Его поместили в центр три дня назад. По-моему, он сейчас клацает зубами в своем спальном мешке.

– Сколько ему лет?

– На вид двадцать семь-двадцать восемь.

– Образование?

– Магистр права, магистр философии, к тому же окончил не что-нибудь, а Канн-Эклюз. Большой умница, и не только. Первый по стрельбе. Когда-то был чемпионом Франции по боевому искусству, уж не помню какому.

– А по службе?

– Сперва два года в наркоотделе. Там-то он, я думаю, и подсел.

– И после этого ты взял его к себе?

– У него на лбу не было клейма «наркоман». И потом, он ведь сам к нам просился. Парнями с такими данными не разбрасываются. Между прочим, в наркоотделе уровень раскрываемости у него был девяносто восемь процентов. Его можно заносить в книгу рекордов.

– Что еще?

– Музыкант. Кажется, пианист.