Лес мертвецов

– Зачем она ему?

Ланглебер смерил следственных судей взглядом. «Двое по цене одного». Похоже, эта мысль показалась ему забавной.

– Учитывая то, что мы здесь видим, он, скорее всего, выпивает ее на месте. Еще теплую.

– Почем тебе знать?

– Насчет способа я уверен. У жертвы на щиколотках следы веревок. Поглядите над светильниками, наверняка там найдутся отметины. У первой жертвы были сломаны обе щиколотки. Здесь, по-моему, та же картина. Все будет в моем отчете.

– Раз уж заговорили об отчете, – встрял Райшенбах, – мы до сих пор не получили первый.

– Скоро получите. Это не к спеху.

– Не представляю, что тогда к спеху.

– Нельзя ли уточнить, – заговорила Жанна. – Женщина еще жива, когда он ее подвешивает?

– Ну конечно. Чтобы брызнула кровь, сердце должно работать.

Тэн молча помотал головой. Похоже, он был в замешательстве. Ему хотелось и довести расследование до конца, и поскорее смотаться отсюда. Забиться с головой под одеяло и все забыть.

– Затем, – невозмутимо продолжал Ланглебер, – он вспарывает ей живот.

– Мы всё поняли.

– Чем он вспарывает живот? – спросила Жанна. – Каким именно орудием?

– Чем-то очень простым. Я жду результатов анатомо-патологической экспертизы первой жертвы. Думаю, там будут частицы металла или камня. Все это сильно отдает пещерным веком.

– А что он делает потом?

– Дает телу упасть. Убирает веревки и крючки. Приступает к пиршеству.

– Почему «прежде всего»? – спросил Тэн.

– Чутье подсказывает. Во всяком случае, их он сжирает сырьем. Без промедления. А другие поджаривает. Женская матка влечет его неодолимо.

Довод, подкрепивший предположение Жанны. А вдруг убийца – женщина?

– Затем он вырывает ей руки и ноги. Кстати, сил вашему клиенту не занимать. По-моему, он перебивает суставы и выкручивает ногу или руку, пока не оторвет.

Нет, не женщина…

– Потом он разжигает костер и поджаривает отобранные куски.

Тэн провел по лицу рукой. Он все еще держал свой портфель. Рядом с ним застыла его секретарша. Точь-в-точь соляной столб. Власть, которую воплощала собой эта пара, вдруг стала бессмысленной и нелепой.

– Он точно людоед? – заговорил судья.