Конго Реквием

Он любил такое потение. Изгонять наружу – значит избавляться от токсинов. Изгонять токсины – удаляться от зла.

В комнате совсем светло. На будильнике 9:50. У Лоика не было никаких встреч, ничего срочного. Единственный вечный бой: пропускать время сквозь себя, не занюхивая ни одной полоски. И того за глаза хватает.

Почти сразу у него застучали зубы и начался спазматический озноб. Кости болели, как будто во сне его избили. Он попытался выпутаться из простыней, и его скрутила острая боль в желудке. По внутренностям растекся огонь, который требовал одного – пламенного извержения.

Понос.

Нужно мчаться в сортир, пока не поздно. Он встал и потерял равновесие. Мгновение спустя он лежал, уткнувшись носом в пол. Распрямился и заметил, что оставил на дереве пятно крови. Вот дерьмо. Он разбил себе нос, или же титановые пластины вонзились в носовую перегородку – глаза застилало слезами.

Он скорчился и подождал несколько секунд в позе зародыша, пока в нем накопится хоть гран воли. Иногда он говорил себе, что подцепил страшную болезнь – что-то тропическое, передавшееся от чернокожих, похитивших его двумя месяцами раньше.

Истина была проще: у него синдром «мерзлого индюка» – cold turkey, как говорят англосаксы, – потому что во время ломки ты дрожишь, как старая птица.

Он разогнулся, прижимая тыльную сторону ладони к носу. И двинулся, то ползком, то на коленях, к ванной комнате. Если сфинктеры не выдержат, он загадит все вокруг и не переживет такого унижения.

Холодный кафель принес ему облегчение.

Он оперся о борт унитаза и устроился сверху in extremis[18 - В самый последний момент (лат.).]. Огненная боль опалила зад, а черная молния испепелила мозг. Прилив крови. Или, наоборот, нехватка кислорода. Он…

Очнувшись на полу, он почувствовал себя лучше. Невозможно узнать, сколько времени он был без сознания, – часы остались в спальне. Ему показалось, что сосуды на лице лопнули, а ноздри забиты сухой грязью – просто засохшая кровь.

Дыша ртом, он уцепился за раковину и поднялся – внутренняя канализация тоже вроде бы наладилась.

Он спустил воду, зажег ароматическую свечу «Индийское дерево» и разделся. Сидя в душевой кабинке, открыл воду и отрегулировал – более или менее – температуру. Он все еще дрожал под струями теплой воды.

Надел волосяную перчатку и растерся изо всех сил. Постепенно в голове прояснилось. Единственной хорошей новостью было то, что он спал. Вот уже неделю он жил на могадоне. Если этого не хватало, добавлял мепронизин.