Мой страстный враг

Не пробыв в его обществе и пары минут, Джемма уже не сомневалась – Стефано привык к тому, что все его приказы выполняются немедленно и беспрекословно.

Она без труда могла представить Стефано римским гладиатором, сокрушающим своих соперников. Или богом в окружении стайки прелестных девушек на берегу весело журчащего ручья.

Но все же красота Маринетти-младшего меркла в сравнении с исходящей от него энергетикой. Он знал это чертовски хорошо и активно использовал свой магнетизм. Как, например, сейчас он просто подавлял Джемму своим превосходством.

«Настоящий хищник», – мелькнуло в голове у Джеммы. Кажется, не только ради Чезаре, но и ради себя самой лучше не забывать об этом.

Она сложила губы в приветственную улыбку, надеясь, что голос не выдаст ее волнение:

– Доброе утро, синьор Маринетти. Позвольте выразить вам искренние соболезнования в связи с преждевременной кончиной вашей матери.

Стефано нетерпеливо кивнул и оглядел ее офис, словно в поисках чего-то:

– А где Донна?

– Она вышла на пенсию почти год назад.

Его брови сошлись на переносице, губы сжались.

– Давно вы здесь работаете?

– Почти год.

Стефано одарил Джемму пристальным взглядом, вызвавшим у нее румянец и заставившим ее почувствовать себя чуть ли не виноватой.

– И как вас зовут?

– Джемма Кардоне.

Одна черная бровь поднялась вверх – молчаливое повеление продолжать. Джемма все же досчитала про себя до двадцати, а затем представилась:

– Личная помощница Чезаре.

На скульптурно вылепленном лице не отразилось никаких эмоций, однако плечи Стефано напряглись.

– Вы всегда приходите на работу так рано?

– Нет, – честно ответила Джемма, чувствуя, что лгать под таким пронзительным взглядом бессмысленно.

Внешне Стефано держался с холодным высокомерием, но внутри – и это чувствовалось – он кипел, как вулкан, готовый извергнуться в любую минуту, разрушив все, что станет у него на пути.

Джемма остро реагировала на его присутствие – как и в первый раз, на похоронах.

И разум, и инстинкт хором твердили, что Стефано опасен. И с каждой секундой ей становилось все сложнее притворяться спокойной и сдержанной.

– Я подумала, что за время вынужденного простоя могли накопиться письма с соболезнованиями.