Багровые реки

Помолчав, Ньеман приступил к самому существенному:

– У вашего мужа были враги?

– Нет.

Странный тон этого ответа вынудил комиссара задать следующий вопрос, удививший его самого:

– А были ли у него друзья?

– Тоже нет. Реми был очень нелюдим.

– Какие отношения связывали его со студентами, с теми, кто посещал библиотеку?

– Он выдавал им книги, только и всего.

– Вы не замечали в нем ничего странного за последние дни?

Женщина не ответила. Но Ньеман не отступал:

– Может быть, ваш муж в последнее время нервничал, был раздражительным?

– Нет.

– Расскажите мне о смерти его отца.

Софи Кайлуа подняла глаза. Их тусклый, неопределенный цвет искупали великолепные ресницы и брови. Она слегка пожала плечами:

– Он погиб в девяносто третьем году, под лавиной. Мы еще тогда не были женаты. Я ничего точно не знаю. Реми об этом никогда не говорил. Почему вас это интересует?

Полицейский промолчал и стал разглядывать маленькую комнату с идеально ровно расставленной мебелью.

Он хорошо знал этот тип жилищ. И еще он знал, что они с Софи Кайлуа сейчас не одни. Призрак погибшего еще витал в этой квартире, как будто его душа в соседней комнате готовилась к своему последнему походу. Комиссар опять взглянул на картины.

– Ваш муж держал тут какие-нибудь книги?

– С какой стати? Он же целый день работал в библиотеке.

– И диссертацию он тоже писал там?

Женщина коротко кивнула. Ньеман не переставал исподтишка любоваться этим красивым и жестким лицом, удивленно думая о том, что за какой-нибудь час встретил сразу двух соблазнительных женщин.

– О чем была его диссертация?

– Об Олимпийских играх.

– Не шибко ученая тема.

Софи Кайлуа презрительно усмехнулась.

– Она была посвящена отношениям испытания и сакральности. Связи тела и духа. Он изучал миф о прачеловеке, по-гречески называвшемся athlon, который оплодотворял Землю своей силой, соками, исходящими из его собственного тела.

– Извините меня, – вздохнул Ньеман.

 – Я плохо разбираюсь в вопросах философии… Но имеет ли это отношение к фотографиям у вас в коридоре?

– И да и нет. Это кадры из фильма Лени Рифеншталь, снятого на Олимпийских играх тридцать шестого года в Берлине.

– Впечатляющие образы.

– Реми утверждал, что эти Игры были ближе всего по духу к играм древней Олимпии, так как основывались на союзе тела и духа, физического испытания и философского выражения.