Портрет невинности

– А вы очень упорная, как я погляжу, – усмехнулся он, повернулся к секретарше, сказал ей по-итальянски что-то похожее на «десять минут – потом позвони» и небрежно бросил Люси: – Пойдемте, мисс Стедмен, это не займет много времени.

Люси прикусила губу, чтобы не нагрубить в ответ. Это уже отняло у нее бездну времени. Она безуспешно попыталась разгладить складку на юбке, глядя, как его широкая спина скрывается за дверью его святилища. Он, конечно, чертовски привлекателен, но хам еще тот.

– Вам лучше войти в кабинет, – заметила секретарша.

Это не мешает ему заставлять ждать других, подумала Люси. Она расправила плечи, несколько раз глубоко вздохнула и вошла в кабинет.

Лоренцо стоял у большого антикварного стола и быстро говорил по телефону. Увидев ее, он отложил трубку.

– Садитесь, – сказал он, указывая на стул и утопая в своем глубоком кресле. – Говорите, зачем пришли, и побыстрее: мое время дорого.

Он даже не подождал, пока она сядет! Пожалуй, это был самый грубый человек, какого ей доводилось встречать, и она была права, сразу невзлюбив его.

– Не могу поверить, что вы брат Антонио! – выпалила она.

Когда брат впервые привез Антонио домой на каникулы, Люси по уши влюбилась в молодого итальянца – настолько, что даже начала учить итальянский язык. Антонио, который был старше ее на четыре года и на десять лет опытнее, не воспользовался ситуацией; напротив, он относился к ней как к другу и ни разу не выставил ее в дурацком свете.

– Вы совсем не похожи на него! Даже внешне! Этот всплеск удивил Лоренцо: у Люси Стедмен, оказывается, был норов. На щеках расцвел румянец, оттеняя нежность кожи, и она показалась ему не такой непримечательной. Лоренцо сжал губы. Он не хотел драться с ней, он просто хотел, чтобы она как можно скорее исчезла из его жизни, пока он сам не разозлился и не сказал ей, что думает о ее брате.

– Вы правы. Мой младший брат был красив, внешне и внутренне, тогда как я, по его словам, серьезный, твердолобый банкир со льдом в венах, которому не помешало бы научиться легче относиться к жизни. Не очень-то ему помогло все это, – жестко добавил он.

На секунду Люси показалось, что его глаза затуманила боль. Ей стало стыдно; нельзя было позволять неприязни вырваться наружу. Она поспешила выразить сочувствие.

– Мне очень, очень жаль, – прошептала она.