Сверхсекреты семьи Шиллер

В марте, когда потеплело, Найля и Ален официально расписались, отметив это событие визуально скромной, но очень продуманной (все было по трогательному сценарию) брачной церемонией, в которой одно только элегантное платье невесты стоило примерно столько же, сколько Ален при хорошем раскладе мог заработать за полгода.

Молодожены были счастливы. Девочкам стало перепадать от счастья матери – она больше не пряталась в своей комнате от них и всего света, она улыбалась, радовалась, ласкала детей, выплескивая на них остатки любви, которой в ней теперь было с избытком.

В карьере Алена особых трансформаций не наблюдалось. Он делал ту же работу, но теперь вместо тревог, которым он раньше не позволял оформиться в мысли (они бы его уничтожили), он ощущал уверенность во всем. Обеспеченная жизнь успокоила его и, как ни странно, сделала менее амбициозным в профессиональном плане. Он четко понимал, в чем (или в ком) источник его благополучия и отныне все основные его усилия были в заботе об этом источнике.

Первое время Ален старательно делал все, чтобы расположить к себе и девочек, и тех немногочисленных родственников жены и ее покойного мужа, которые имели на Найлю влияние. С последними это было не трудно, поскольку единственное, что он умел блестяще делать – это подавать себя. Ален производил на всех впечатление коммуникабельного, отзывчивого, воспитанного, обаятельного и приятного во всех отношениях человека.

С девочками было сложнее. Десятилетняя Сауина не выказывала к нему неприязни, но предпочитала сторониться отчима: лишний раз избегала его общества и предпочитала не вступать в инициируемые им диалоги.

Ален довольно быстро понял, что все его усилия пробить щит, которым от него отгородилась Сауина, бесполезны. С этого момента он формально оставался хорошим отчимом, но никогда больше не предпринимал попыток каким-либо способом сблизиться со старшей падчерицей.

Сауина так и не научилась к нему обращаться. По имени – было бы слишком фамильярно и невоспитанно, «дядя» – не вполне уместно, «папа» – просто невозможно. Так они и коммуницировали: она – не называя его никак, он – всегда полным именем, словно был ее школьным учителем.