Род красивых ведьм

Впереди был небольшой пригорок, за которым начинался спуск, а после снова подъем.

Вдруг мне захотелось раньше всех взбежать на эту вершину. Мы почти приблизились к ней, и тут я рванула, что есть мочи. Стремглав очутилась на верху и чуть не сбила поднимающуюся туда с противоположной стороны Рахилям!..

Я успела затормозить ровно в ту минуту, когда мой лоб мягко соприкоснулся с тесным рядом крохотных пуговиц на ее блузе. Подняв голову, я увидела над собой ее лицо. Она выглядела строгой, но не очень удивленной в отличие от меня.

– Что же ты несешься сломя голову, дитя?

Голос Рахилям был обманчиво приятным и молодым, не соответствующим ее внешности рано состарившейся женщины. А еще она назвала меня «дитя». Помнится мне, так обращалась к детям ведьма в сказке про Гензеля и Гретхен.

Я молчала, боясь навлечь гнев старухи какими-нибудь не теми словами (для меня она была очень старой, хотя тогда ей было всего около пятидесяти).

– Ты будто онемела, – насмешливо и чуть свысока произнесла она.

Потом, смягчившись, она стала разглядывать меня со скрытым любопытством. И хотя строгость уже успела исчезнуть с ее лица, от нее по-прежнему веяло чем-то чужим и холодным.

Рахилям полезла в карман юбки и вытащила оттуда сложенный квадратиком носовой платок:

– На, утри пот со лба. Смотри, как волосы слиплись.

Она протянула руку, и мне ничего не оставалось, как взять у нее эту вещь. Мои пальцы слегка дрожали. Крепко зажав ими расправившийся кусок ткани, я смело провела им чуть выше бровей.

Рахилям и впрямь выглядела довольной. Она улыбалась. И хотя при этом от нее не исходило никакого тепла, вид ее не казался таким пугающим, как минуту назад.

Мне уже было все равно. Я чувствовала себя так, словно только что получила смертоносный укус вампира. Или приобрела тайный злосчастный недуг, который никто не в силах вылечить.

Неожиданно она нахмурилась:

– Ты хоть разговаривать умеешь?

– Умею. Спасибо.

Я возвратила ей платок.

– Ты же воспитанная девочка, поэтому должна отвечать, когда взрослые тебя о чем-то спрашивают. Впредь не забывай, – зачем-то наставляла она.

Что ей теперь до меня? Ведь она свершила свое худое дело. Отчего, торжествуя, не отправляется прочь?..