В поте лица своего. Бесы

 – Вопрос осуществления опеки уже не обсуждается? Он что – уже окончательно решен?

Теперь замялась Афродита:

– Видишь ли, Элогим все еще имеет некоторую силу на Этерне…

– Понятно. Значит, скоро здесь появятся сотни бессмертных, чтобы подготовить базу к моменту его прибытия. Кстати, под каким видом вы собираетесь осуществлять влияние? Люди уже не такие легковерные, какими были когда-то раньше.

– Ну, не знаю, это еще предстоит решить. Возможно, какое-нибудь научное открытие, внедрение технической новинки… последующее бурное экономические развитие страны… образование мощного военно-политического блока… Да мало ли как можно влиять на глобальные процессы…

– Действительно.

Афродита задумалась.

– Понимаешь, мне кажется, Элогим чувствует свою ответственность за людей. Он создал их с помощью Прометея и теперь не оставит без своей опеки, пока не увидит, что они на верном пути, или не поймет, что больше не в силах позитивно влиять на их жизнь.

Арей скептически покачал головой:

– Сомневаюсь, – сказал он. – Ты уверена, что он не задумал новый эксперимент или не желает продолжить старый… Вот что, ты где собираешься остановиться?

– У тебя, – не задумываясь, ответила Афродита.

– У меня однокомнатная квартира в старом доме на Большой Житомирской. Комната семнадцать метров, зато вид – закачаешься. Окно выходит прямо на Пейзажную аллею.

– Да, древнеримские учителя – например, Сенека – жили получше, – вздохнула Афродита. – Я и говорю: нас не устраивает то, что здесь творится. А насчет жилья не волнуйся. Я не из привередливых.

Арей вспомнил их последнюю встречу в Иерусалиме, небольшую кухоньку, спящую женщину в углу, храп десятка людей в соседней комнате.

– Что ж, тогда – милости прошу, – отбросил он все сомнения.

Они вышли из школы, сопровождаемые напутственным благословением вахтерши и не задумываясь направились вверх, в сторону церкви, названной в честь Арея.

– Люблю я этот город. Сколько уж лет здесь, а все не надоедает, – сказал Арей, задумчиво глядя вдаль, на открывшийся простор левобережья. Афродита шла рядом, держа его под руку, и он тесно прижимал ее крепкую ладошку к своему телу, словно боясь упустить ее.