Исповедь грешника. Том 1. Гордыня

Уставшее солнце, что словно пчёлка весь день порхала по небу, даря свет всем и каждому, так прекрасно погружается в красный омут, в свою колыбель, чтобы на утро повторить этот бесконечный цикл снова.

«Счастливо отдохнуть господин Хорс»

Так можно было восхититься заходящим солнцем, если бы не ряд старых, встретивших ещё девственность Сталина, зданий, не загородили всё его великолепие.

Упрощая сказанное, идеальное решение для решившегося на самоубийство. Точно не заставит передумать. Даже задуматься.

И вот всё же усилия господина Хорса, позволили нескольким лучам преодолеть барьер из сыпящегося бетона, чтобы только достигнуть сосредоточенный лик парня, подчеркнув худые скулы.

Голубые глаза, со взглядом доктора, взирают на мольберт, копирующий тот же самый вид, после созерцания которого только мышь не пожелала повеситься, и то только потому, что нашла место получше, в холодильнике.

Только вот… Как бы сказать? Говорят, что художники видят мир по-другому. Это как раз про этого парня, потеребившего клипсу на ухе грязными от карандашного грифеля пальцами.

– Им грустно.

Проговорил парень, посмотрев на картину глазами, в которых на мгновение закралась боль.

Он провёл взглядом по идеально простроенной перспективе зданий, с хорошо переданным тонном и материалом. Добавить в картину красок, никто бы и не увидел разницы от вида, открывающего с балкона.

Картина способная встать вровень с творениями мастеров того времени, когда я последний раз спускался сюда. Тогда ещё люди обыденно сжигали друг друга во имя бога.

Конечно, если взирающий достаточно открыт, чтобы не замечать непонятно откуда взявшиеся лица у зданий, искажённые болью, или достаточно терпим дрянной карикатуре кожаного монстра, выползающего из господина Хорса.

Глубоко выдохнув, парень аккуратно, будто бы боясь сломать систему, положил на соседний стеклянный столик испачканный карандаш прямо в окружение канцелярского ножа, маленького куска ткани, набора других карандашей, пистолета и плюшевой игрушки.

– Марта, включи музыку.

Выдохнув облако дыма, он мягко произнёс в пустоту. Удивительно, но пустота ответила, заполнив пространство звуком скрипки.

Минута, пять, десять. За это время новых затяжек не произошло, а взгляд парня так и не дёрнулся с картины, но и дураку понятно, что он её не видит.