Пеший камикадзе. Книга вторая. Уцелевший

Даже Егор понимал, что не существовало таких обстоятельств, при которых этот слабый, без воли человек, директор рынка, мог похитить другого.

– В соответствии с Положением о военных трибуналах, утвержденным Указом Президиума Верховного Совета СССР… – произнес Тутыр слова, которые никак не умещались в его рот, – …от двадцать второго июня сорок первого года, на «подвале», за воровство, мародерство и похищение людей будешь приговорен к смертной казни через расстрел…

С Егором едва не случился когнитивный диссонанс, словно он оказался в тридцать седьмом году, в самом аду – в подвале НКВД.

– Тутыр, что мы тут делаем? – спросил наконец Егор. – С какой целью здесь?

– Директор нашего рынка хотел раскаяться в содеянном, – сказал он в ответ. – А цель наша – защита ДНР от ее врагов! Ты, что, забыл зачем ты тут?

– Это все неправильно, Инал…

– Если тебе надо на воздух, можешь подняться, – оборвал он Биса.

Егор вышел в коридор, уже не раздумывая – уйти или остаться, как вдруг показалось, что в комнате напротив, в темноте, прятали женщину.

Она беззвучно плакала. Егор ни за что не узнал бы и этого, если бы дознаватель не заговорил с ней в полумраке.

– Я вам очень сочувствую, – тихо сказал он. – Мне неприятно, что вам приходиться здесь находится. Правда! Что я могу сделать в такой ситуации для вас? Вы – голодны? Хотите, поесть? Или может быть – водки?

– Отпустите меня, пожалуйста, – заплакала она. – Почему я здесь? Что вы хотите от меня? Что мне сделать, чтобы меня отпустили?

Через пару секунд тишины из полутьмы раздался жуткий крик:

– Да, ты, ебаная блядь, можешь только сдохнуть здесь! Сдохнуть, ты слышишь? Поняла?!

– Что мне сделать?.

. отпустите меня? – рыдала она.

– Я сказал: сдохнуть! Ну, раз, ты, такая умная – можешь у меня отсосать перед смертью… – пуще прежнего заорал Борман, – …тупая ты пизда!

– Ну все, сука! – крикнул кто–то кому–то истошно. – Тащите сюда воду!

– Шагай в машину, – приказал Тутыр, пихнув в спину Егора.

Егор вышел из подвала взвинченный в миг ослепший от яркого света и одурманенный сухим горячим воздухом.

Прислонившись к стене, он хмуро молчал и остервенело смотрел впереди себя, как всегда в тех случаях, когда не мог изменить или повлиять на ситуацию, или приходилось подчиняться, выполняя чужие приказы, которые до скрежета зубов хотелось обсудить.

Он проснулся в три утра – будто спал и выспался. До нового рассвета оставался час и надо было его вытерпеть.