Пеший камикадзе. Книга вторая. Уцелевший

С любопытством следя за манипуляциями Егора и его железной руки, наконец, сказал:

– Вот они денег стоят, наверное?

– Как хорошая немецкая иномарка, – неконкретно ответил Егор.

– Забавно: протезы американские, а стоят как немецкие?

– Цифр не скажу – протезы достались в подарок. А вот обслуживание точно сумасшедших денег стоит.

– Нихуяси, кто ж такие подарки делает? Мне б так!

– Американские коллеги… – сказал Егор, и тут же добавил. – Лучше жить без подобных презентов.

– Хочешь горячего чаю? – неожиданно предложил Песков, окончательно пробудившись и усевшись на скрипучей кровати, как птица на жердь.

– Есть чайник?

– Небольшой термос, – уточнил Песков. – Организм я молодой, встаю по ночам, пожрать… – объяснил он. – Дома так делал. Пожрать, конечно, нету, но, тут и кипятку будешь рад.

Соглашаясь, Егор кивнул.

– Я из Воронежа. А ты? – получил Егор в руки чашку вместе с вопросом.

– Москва.

– Никогда не слыхал… А где это? – неожиданно признался Виктор, казалось, искренне, но тут же расплылся в шутливой улыбке.

 – Шутка такая!

– Егор улыбнулся сквозь парящую чашку.

– Я здесь уже третьи сутки. Думал, день-два и сменим локацию. Ни шиша! Смерть, как надоело ждать – пора бы уже на передовую!

– А лет тебе сколько? – спросил наконец Егор.

– Двадцать три, – подул в свою Песков. – А что? А тебе?

Егор внезапно осознал, что новый сосед, несмотря на отзывчивость и доброжелательность, был навязчивым прилипалой, как некоторые люди, и уже изрядно утомил. А может, препятствием была чрезмерная, как непреодолимая пропасть, разница в возрасте, на дне которой лежала разбитая вдребезги опытность жизни Егора и разочарование в ней.

– Тридцать шесть, – признался Егор, на мгновение ощутив себя сначала сильно старым, затем – в возрасте Песка, припомнив, что в свои двадцать три тоже оказался на войне, также пил чай, курил под дырявый свод ротной палатки, бесстыдно мог заговорить с едва знакомым человеком, без сожалений дубасил солдат, и даже, как будто ощутил еще не ампутированные руку и ногу.

Неожиданно подумал о Кате. Представил как за это время подрос сын и постарели родители. Почувствовал, как неприятная тоска защемила что-то в груди. И также быстро, за миг, осознал горечь всего происходящего с ним сейчас. Так и застыл, ссутулившись, на кровати с чашкой в бесчувственной руке.

Ротный Жорин появился в карантине ровно в восемь.

– Готов? – спросил он как обычно спрашивают перед экзаменом, и добавил. – Идем, комбат ждет.