Под свист пуль

Он решил, что они все-таки не так близки, как ему показалось вначале.

– Солдат нуждается в срочной госпитализации, – сказала Тамара Федоровна.

Агейченков поглядел вверх и угрюмо покачал головой. Небо над горами хмурилось, приобретая темно-лиловый предгрозовой характер. Вокруг заснеженных вершин клубился густой серый туман, не предвещавший ничего хорошего.

Командир высказал свои опасения. Но врач осталась неумолимой.

– Надо вызывать вертолет, – твердо сказала она. – У парня тяжелая черепно-мозговая травма.

Ее строгость и принципиальность Даймагулову очень понравились. «А она держит с командиром дистанцию, – подумал он, – не меньшую, чем со мной».

Однако Агейченков оказался прав. На запрос Гокошвили по рации диспетчер с аэродрома ответил, что погода не позволяет выпускать борты.

– Я и так и эдак пробовал уговорить, – расстроенно сказал комендант. – А он ни в какую, понимаешь! Чтоб ему… – выругался Гокошвили и виновато посмотрел на доктора.

Она грустно улыбнулась:

– Ничего, майор, бывает. Я понимаю ваше состояние. Мне самой хочется выругаться. Считайте, что я не слышала ваших богохульств.

– Да бросьте вы! – досадливо сказал Агейченков. – Нашли время для церемониальной вежливости. Тамаре Федоровне, дорогой Арсен Зурабович, и не такое приходилось выслушивать. Когда человека режут по живому, он, знаешь, каким благим матом орет? Не будет же врач закрывать уши.

А он словно поддразнивает ее, мысленно отметил Даймагулов. И им снова овладели ревность и волнение. Не бывает же такого между малознакомыми людьми. Подкалывать только своих можно. А командир не с отрядной шатией-братией разговаривает, где допустимы разные вольности.

– Что будем делать, товарищ полковник? – спросил подошедший Найденыш. – Медлить-то нельзя!

– А ты что предлагаешь, Григорий Данилыч? – задал встречный вопрос Агейченков.

– Против небесной канцелярии не попрешь, – развел руками начальник заставы. – А раз так, то раненого надо бы в санчасть отряда доставить. Там все же есть кой-какие условия. Верно, доктор?

– Только не для таких сложных операций, – с сожалением сказала Квантарашвили.

– Но действовать все равно надо! – загорячился Гокошвили.