Последний дракон

 – Противоядие найдется у Элоди. Она ж медсестра, так что верняк?»

Ослиное упрямство вытащило Хука из пикапа на крыльцо, и он взобрался по ступенькам, опираясь на собственный лоб и прижимая больную руку к животу.

Показываться на глаза Элоди Моро вот так, в столь унизительном виде, было ужасно неприятно. Элоди Моро – единственная женщина, с которой он мог провести сколько угодно времени, не прибегая к насилию. Она примчалась в окружную больницу, когда ее кретин-сынок оттяпал себе палец, и чуть не задушила пацана любовью.

Хук еще никогда не видел столь зашкаливающих в своей откровенности чувств на людях, тогда это вызвало у него неприязнь. Но потом он изменил мнение и оказался… тронут, что ли. А в последний раз Ридженс Хук был тронут ажно никогда, так что он положил на Элоди Моро глаз и поклялся, что сперва попытается добиться ее честными способами. Ну где-то с полгодика.

«Честные способы», о которых он думал, не предполагали его явления с коркой из грязи и змеиным укусом, но куй железо, пока горячо, и тэ дэ.

«Только у меня ни куя, – подумал Хук. – Даже, мать его, лимона нет».

И еще:

«Бля. Надо б в дверь, это самое, постучать».

Как выяснилось, Хук уже достаточно настучал головой по двери, потому как она открылась и перед его глазами возникли кроксы Элоди Моро. Из этих кроксов торчали спортивные носки, их вид вызвал у Хука флэшбек с воспоминанием из старшей школы, и он выдал:

– Джессика Милтон носила спортивные носки. Подглядывал за Джесси через дырку в стене душевой. Тощая задница, огромные сиськи.

Редкое сочетание.

Не то, с чего он бы начал разговор при обычных обстоятельствах, но к его счастью, Элоди заметила раздутую руку и мигом поняла, что происходит. Она помогла констеблю пройти в дом, попутно перепачкавшись грязью сама.

– Господи боже, констебль, – произнесла она, – у вас как с головой? Бродить с таким укусом?

– Укус, – согласился Хук, падая в единственное кресло. – Змеиный.

В задней комнате что-то стукнуло.

– Стук, – сказал Хук. – Стук?

Элоди с трудом взгромоздила его ноги на кофейный столик.

– Эверетт свалился из кровати. Дерется во сне с аллигатором или еще с кем.

«Эверетт? – подумал Хук. – Пшик?»

Что-то насчет мальчишки его настораживало, но размышлять сейчас не получалось, потому что сквозь туннель, открывшийся на потолке, к нему пришли кошмары. В этих кошмарах его отец вскинул пылающее распятие, словно шприц, и сказал:

– Надо только ввести сыворотку. Она выведет из тела весь яд.