Отдалённый участок

 – За то, что ты – Джордж, так же, как и я… Мы, Джорджи, – не животные, которых можно легко взять и зажарить.

И он повертел в руках горячего цыплёнка. …Вот оно что! Хоть мозг ваш и не свеж, информацию вы сами выдаёте! Только это надо проверить. Пятнадцатый без сожаления покинул этого субъекта и полетел к тому, возвышавшемуся, чьей волею раздавались здесь еда и бутыли. Прямо напротив того полулежало существо, испускавшее особо обильные клубы дыма. Набравшись мужества, Пятнадцатый заскочил в дымящего, чтобы самому задать только один вопрос.

– Джорджи здесь всегда едят и пьют?

Пятнадцатый ждал ответа, но возвышавшийся лишь покосился, равнодушно взбалтывая что-то в вычурной ёмкости.

– Здесь все Джорджи? – недоумевая, Пятнадцатый немного сник.

Но ответ, наконец, всё же последовал:

– Сможешь привести сюда всех Джорджей, – я тебя утоплю в бесплатном виски. Вот только Джорджи те пусть будут с деньгами!

– С чем? С деньгами? А это что?

– А это то, чего у тебя уже не осталось! Иди-ка, проветрись.

И, прежде чем Пятнадцатый успел отсоединиться от мозга, чьи-то руки подхватили тело и вместе с ним вытолкали его на улицу.

Выбраться удалось не сразу. Его субъект прямо за дверью рухнул и тут же издал могучий храп. Однако, как быстро они засыпают… Покрутившись на месте, Пятнадцатый заметил, как двуногие-джорджи эксплуатируют животных. По дороге, выложенной камнем, лошадь везла сразу четверых! Те, весьма довольные собою, сидели в приспособлении на четырёх же гладких окружностях.

Пятнадцатому хотелось побыстрее наверх, но полученная информация всё же требовала уточнения. И он метнулся туда, куда вели, подмеченные ранее, тонкие железные нити. Влетев в вокзал, он, не раздумывая, заскочил в одиноко сидящую самочку. О, тут прекрасно! И мозговых импульсов не много, и дурманных молекул почти нет.

Мимо прошёл самец в непохожем на других одеянии: на нём было всё чёрное как сам космос, и такое длинное, что даже ног не было видно.

– Джордж, у тебя есть деньги? – быстро выпалил за неё Пятнадцатый.

– А…ах! Я не… – пискнула было самочка, но рот уже был сжат. Самец остановился и медленно, даже торжественно, повернулся:

– Дитя моё, ко мне обращаются, когда плохо.