День гнева

 – Кто это «мы»?

Было пять вечера, но за окном уже стемнело. Поэтому женщины не видели мокрого луга, где, несмотря на постоянную морось на протяжении последней недели, снег до сих пор лежал грязно-белыми пятнами.

Они сидели в гостиной на простых деревянных стульях за обеденным столом, которым Форсманы почти не пользовались, потому что привыкли есть на кухне. Для Кристины, как и для Синдре, дом никогда не стоял первым в списке жизненных приоритетов. Может, потому они никак не могли обзавестись собственным жильем.

Половицы давно было пора отшлифовать, а еще лучше – просто выкрасить в белый цвет. Мебель тоже была взята напрокат, – если раритеты «Икеи» шестидесятых годов вообще можно считать мебелью. На ковре и диване проступали грязные пятна. Но от первоначального отвращения Кристины ко всему этому осталось только легкое ощущение дискомфорта.

Дети все еще шумели за закрытой дверью. Две мамы натягивали на сонных малышей неуклюжие свитера и завязывали шнурки на маленьких ботинках.

Кристина всегда считала раннюю весну худшим временем в году. Каждый день – безнадежное ожидание голубого неба.

– Понимаешь, о чем я? – продолжала Ирма, оставив вопрос Кристины без ответа. – Они ведь дети. Разве это они должны решать, что им делать?

Кристина не теряла самообладания. Круг потенциальных друзей в Кнутбю был ограничен, и Ирма подходила ей лучше, чем кто бы то ни было. В глубине души Кристине нравилась пасторская непримиримость этой женщины. Жаль только, что иногда это переходило в откровенное ретроградство, на которое приходилось все чаще закрывать глаза.

Но с друзьями так, похоже, всегда. Никто не идеален. Так или иначе, Флудквисты были единственной парой, с которой Кристина и Синдре более-менее тесно общались в Кнутбю.

– Но дети все равно ничего не решают, – попробовала возразить Кристина. – Решения принимаю только я.

– Все равно, эта педагогика, когда они думают, что что-то решают…

– Это не педагогика, – перебила Кристина, – всего лишь здравый смысл.

Нам не нужны лишние конфликты, только и всего.

Улыбка Ирмы Флудквист стала натянутой. Она поняла иронию Кристины, но, похоже, не нашла шутку удачной. Когда Ирма улыбалась, на ее щеках появлялись ямочки. Вообще она была симпатичной, с правильными чертами лица и слишком полными губами, которые благоразумно не подчеркивала.

– Мы тут кое о чем побеседовали с родителями…

– С какими родителями?

– Это неважно.