На линии огня

 – Костя вытянул ноющую ногу. Как бы снова не загреметь на больничную койку. – Если ты об ухудшении обстановки в городе, то ясно, откуда ветер подул. Амнистия. Как летом пятьдесят третьего…

Фартышный неодобрительно покосился на шефа. Он вообще недоверчиво относился к слухам и сплетням, тем более к официозу. Как истый особист, экс-майор по лучшим канонам светлого прошлого создал собственную сеть осведомителей. «Разведданные» стекались к нему из разных источников. Их можно было сопоставить и выбрать наиболее достоверные.

– На днях со старым приятелем встретился, – сообщил Леденец, прихлебывая кофе. – Он мне доверительно признался, что усилился приток китайской контрабанды. Чуешь, Фарт? Если оживится торговля, возрастет рэкет.

– Что за приятель? – подозрительно спросил Фартышный. – Откуда у него сведения?

– Верней не бывает, – усмехнулся Леденец. – Да и Кроткий сигнализировал, будто банда Лапы активизировалась.

– Стакан Стаканыч соврет – недорого возьмет, – буркнул Фартышный. – Балабон!

Он недолюбливал второго зама Кости, носившего безобидную фамилию и занимавшегося оперативными вопросами.

Даже прозвище придумал ему обидное, правда, не без основания. Степан Степанович Кроткий любил выпить, особенно за чужой счет. Его, собственно, из армии турнули за пьянку. Мужик, рассказывали, вроде бы неплохо воевал в Афгане, был ранен, награжден орденом, но из-за пагубной страсти за двенадцать лет службы дослужился лишь до старлея.

Кроткий и внешне был полной противоположностью Фартышному.

Небольшого росточка, худой, узкоплечий, с ввалившимися щеками и тонкими ножками, он, в отличие от основательного, веско роняющего слова Фарта, был крайне подвижным и импульсивным.

За приверженность к «зеленому змию» Кроткий часто получал от Кости нагоняй. Надо знать, твердил шеф, где, когда и сколько, а главное – с кем… Кроткий в ответ тараторил: «Ну что ты, командир! Не серчай, я свою норму знаю».

– Не кати на малыша бочку, надоело, – заметил Костя с укоризной. – У него в банде Лапы свой человек имеется.

– Думаешь, у меня нет? – набычился Фартышный.

– Тогда объединяй усилия.

– Ну уж нет! В мою епархию пусть никто больше не суется.

– Пора бы вам с Кротким обнюхаться, – с досадой сказал Леденец.

Самолюбивый сыскарь не терпел соперничества, а ревнивое отношение к Кроткому особенно усилилось после того, как именно Стакан Стаканычу, сохранившему милицейские связи, удалось выправить лицензию на организацию охранного агенства «Заслон».