Хайди

Они весело взбирались по склону. Ветер за ночь разогнал последние тучи: синее небо глядело вниз со всех сторон, а в самой его середине сияло солнце, посверкивая на альпийской зелени, и все жёлтые и голубые цветы на лугах раскрыли свои чаши и радостно смотрели ему навстречу. Хайди прыгала туда-сюда и ликовала, ведь тут были целые колонии красных примул, а там лучились синевой горечавки, и повсюду смеялись и кивали солнцу золотые ладанники с нежными лепестками. От восхищения всеми этими кивающими цветочками Хайди забыла даже про коз и про Петера.

А Петеру сегодня приходилось неотступно смотреть за ней, и его круглые как шары глаза уже едва ворочались: им досталось больше работы, чем Петер мог осилить, ведь козы делали то же самое, что Хайди: они тоже бегали туда-сюда, и ему приходилось то свистеть, скликая их, то замахиваться хворостиной, чтобы снова согнать разбежавшихся в кучку.

– Ну где ты там опять, Хайди? – кричал он с большой досадой.

– Я здесь, – доносилось откуда-нибудь издалека.

Петер не мог её видеть, ведь Хайди сидела в траве за холмиком, усеянным душистыми черноголовками. Воздух был полон таких ароматов, какие Хайди ещё не приходилось вдыхать. Она садилась в гущу цветов и дышала полной грудью.

– Не отставай от меня! – кричал Петер. – Тебе нельзя падать со скал, Дядя не велел.

– А где тут скалы? – спрашивала Хайди, но с места не двигалась, потому что благоухания овевали её всё ласковее с каждым дуновением ветра.

– Они наверху, далеко наверху, мы туда ещё не дошли, поэтому быстро ко мне! И там, на самом верху, сидит и каркает старый беркут.

Это подействовало. Хайди мгновенно вскочила на ноги и побежала к Петеру, поддерживая подол передника, полный цветов.

– Тебе уже хватит, – сказал он, когда они вместе карабкались вверх, – иначе ты тут застрянешь. А если сорвёшь все цветы, на завтра ничего не останется.

Последний довод вразумил Хайди. И то сказать: в переднике больше не помещалось, а ведь завтра им опять идти сюда. Теперь она шла рядом с Петером, и козы тоже не отставали: ветер доносил до них ароматы высоких пастбищ, и они безудержно стремились туда.