Красный маникюр, или История одного топора

Его обувь выглядела, как солдатские ботинки, и в то же время она смотрелась, как ботфорты. В правой руке парень держал коричнево-желтый рюкзак.

Как он был красив! Особенно, по юношески нежно смотрелись темные усики над его губой.

Алиса слегка растерялась, но вспомнила Галину Станиславовну. «Кто такой?» – рявкнула она

«Артур», – ответил гость.

«И?», – снова, рявкнула Алиса.

Он протянул листок, она нервно схватила его и начала с интересом читать.

«Жди в коридоре», – более спокойно сказала Алиса.

Артур, присел в мягкое кресло и с любопытством стал рассматривать общее помещение редакции.

Юноша улыбнулся, но, перехватив злобный взгляд сотрудника, немедленно сделал серьезное лицо.

В это время Алиса, звонила Галине Станиславовне: «У нас есть прекрасный претендент на должность Серджио! Резюме – огонь, парень эффектный, то, что нам надо.

«Алисио, – надменно сказала Галина, – только под твою ответственность, испытательным сроком будет его интервью с Филом, ты меня услышала? Если все пройдет не в его пользу, ты вместе с ним не устроишься даже в киоск «Мои газетки».

– Да, я поняла, Галина Станиславовна, у меня нюх на таких людей!

– Нюх твой в последнее время ослаб, Алиссио! – она бросила трубку.

«Алиссио, Серджио, Андре, Алехандро, Мариетта… Когда же она нас будет называть по именам, а то, как в сериале живем», -сказала вслух Алиса и вздохнула.

Филипп готовил свое интервью для портала; копна рыжих волос постоянно теребилась худой рукой с красным маникюром, в каждом ногте имелось изображение золотого ногтя.

Закончив свой текст, он положил руки на стол, и подумал: надо срочно обновить маникюр.

Перед каждым интервью он заходил в свою любимую комнату, в которой стояли 10 бочонков в виде формы рук. Они были заполнены всевозможными обломками от ногтей.

Он не оставлял без внимания ни одного бочонка, ведь это был символ 10 пальцев, двух рук его любимой мамы. Когда он заходил сюда, чувствовал, что она здесь, и подсказывает, как ему, Филлипу жить дальше в этом страшном мире.

– Мама, мама, мама, – молился и вспоминал он, ее, такую родную, любимую с запахом барбариса и красными ногтями с блестящими бусинками.