Заложница мятежного коммодора

– Коммодор Тар Ренс… – чуть засмущалась она, остановившись рядом. Старалась не смотреть в глаза, сторонилась, но явно желала что-то сказать.

Глубокий вдох – рваный выдох. Спокойно, Рей! Нужно держаться до последнего. Я взял ее за руку и повел в ближайший зал. При ярком свете кожа абестанки казалась перламутровой, а глаза напоминали изумруды, добытые в горах Рретана. А ей подошло бы колье из таких камней. Но примет ли она такой подарок?

– Я хотела поблагодарить вас за спасение, – робко произнесла Алианна, остановившись в нескольких шагах от меня.

Близко подходить боялась – и правильно делала. Мысли метались от стремления встряхнуть ее за проступок до желания схватить прямо здесь и попытаться соблазнить… Ласкать, гладить… Должны же у этой маленькой абестанки быть эрогенные зоны, любимые ласки!..

Чем больше я злился, тем сильнее заводился, и чем больше хотел избавиться от возбуждения, тем сильнее оно накатывало, путая мысли. Она правда меня околдовала, эта маленькая бестия!

Я ошарашенно смотрел на абестанку.

Она пришла меня поблагодарить за то, что убил ткенна? Или чувствует за собой вину? Почему-то в этот момент всю злость как рукой сняло. Я просто растерялся, но тут же собрался с мыслями и ответил:

– Я спасал не тебя, а ценную заложницу, – и повернулся к Алианне в профиль, делая вид, что она мне совершенно неинтересна. Сцепив за спиной пальцы, прошелся по комнате, думая, как бы уколоть ее гордыню еще сильнее. – Завтра мы составим список требований КОР.

Не нужно благодарности – я всего лишь выполняю свою часть договора.

Абестанка надула губы – явно обиделась.

– Даже не хотите принимать от меня простое «спасибо»? Хотя… чего я так переживаю за мерзавца? Пойду к себе, пожалуй.

Алианна развернулась, достигла дверей, но я остановил ее резким ответом.

– Лучшая благодарность – выполнение условий президентом. Но если желаешь отблагодарить меня лично, могу предложить вместе поужинать, чтобы ты не чувствовала вины, – язвительно добавил я, подлив масла в огонь.

Она ведь наверняка понимает, что натворила, вот и строит из себя паиньку.

Пленница замолчала, обдумывая мои слова. На ее выразительном лице была заметна смена эмоций. У рретан подобное выражалось свечением глаз или чешуи.

– Я бы согласилась. Но, боюсь, вы снова приметесь приставать, коммодор, – сказала она.

– Обещаю, что и пальцем не трону. Конечно, вы все равно не верите слову предателя, – сыронизировал я.