Танцуй для меня, учительница!

Я бы даже сказала – гениальные. Не удивительно, что и на станцию их нанимали, невзирая на неуживчивый характер и постоянные конфликты со всеми подряд.

– Смотри, куда прешь! – на общегалактическом геларды разговаривали не очень хорошо – с каким-то шипящим, неприятным акцентом. И все из-за особенностей прикуса. У этой расы зубы росли в три ряда. Длинные спереди и короткие – у щек.

Ладонь, размером с садовую лопату отодвинула меня – небрежно и почти грубо.

Гелард собирался продолжить путь, но его остановили за рукав светло-голубой рубахи, больше похожей на рубище, под стать брюкам.

– Немедленно извинись перед женщиной и новым ректором нашей Академии! – откуда Мельнис тут взялся, я не поняла. Секунду назад он не мелькал даже вдалеке, в толпе. Но сейчас френ выглядел более чем угрожающе. Ниже геларда почти на треть, Мельнис не казался маленьким, слабым. Скорее напоминал хищника рядом с массивным травоядным чудищем.

Гелард попятился.

– Простите, командор, не знал, – тон изменился и выговор тоже.

– Перед дамой извинись! – отчеканил Мельнис.

Гелард повернулся ко мне, чуть наклонился и повторил:

– Простите, госпожа ректор, не знал.

Покосился на Мельниса и тот ответил небрежным жестом. Гелард торопливо скрылся в толпе, а я снова очутилась рядом с френом. Синие глаза капитана изучали, словно мы впервые встретились. Только позже я сообразила, что переоделась и выглядела сейчас немного иначе.

Мельнис немного помолчал и вдруг подал руку.

– Вот не сидится вам в каюте, – проворчал беззлобно. – Идемте, покажу город.

Когда наши тела соприкоснулись, френ едва заметно вздрогнул, напрягся. На минуту замер, окинул сверкающим взглядом, отвернулся, выпустил из груди воздух и попытался улыбнуться.

Я ничего не поняла, даже предположить не могла – что на него нашло. Поэтому просто ответила улыбкой.

Мы двинулись по улице, и Мельнис принялся рассказывать – где и что располагается, сопровождая слова резкими, отточенными, лаконичными жестами. Я разглядывала: пестрые витрины с манекенами разных рас, кафе, из которых то отвратительно пахло подгорелым подсолнечным маслом и жирными пончиками, то упоительно тянуло сытным гуляшем, то обдавало ванилью и сдобой.