Мельранский мезальянс

Под жестко очерченной нижней губой чернела родинка.

– Рад приветствовать вас, мой господин, – поклонился мельранец Рейгарду. Саркатта ловко выпрыгнул из машины и, не позволив мне выбраться самой, подхватил на руки и поставил на белую дорожку.

– Ты ничего не забыл, Захрам? – вскинул густую бровь мельранец и посмотрел на слугу так, что показалось, сейчас бедолага рассыплется в прах.

Захрам поморщился, но все же поклонился мне и без выражения произнес:

– Добро пожаловать, госпожа.

Мне безумно захотелось одернуть Рейгарда, но глаза его уже метали молнии, прямо как в нашу последнюю ссору, а губы недовольно скривились.

– Еще раз позволишь себе неуважение к моей невесте, Захрам, вышвырну взашей, – с металлом в голосе отчеканил Саркатта. – И дам такие рекомендации, что место дворецкого тебе в ближайшие тысячелетия только во сне будет сниться!

Мне стало как-то не по себе. От собственного глупого положения, от взгляда Захрама – обиженного и злого, и от того, что вдруг исчезло желание сделать выволочку Рейгарду за высокомерие и снобизм.

– Где семья? Почему нас не встречают? – отчеканил Рейгард и прищурился.

– Они… эээ… сказали, что не будут встречать… – Захрам осекся, метнул в меня красноречивый взгляд и спрятал глаза.

Вот теперь мне стало совсем не по себе.

Рейгард подбоченился, набычился и прорычал:

– Даю им два часа! До официального обеда. Любого, кто не встретит и не поприветствует мою невесту, как полагается, лишу титула, содержания и вышвырну вон из дворца.

Больше ни слова ни говоря, Рейгард подхватил меня на руки и понес в замок, а Захрам бросился вперед, чтобы отворить тяжелые, кованные двери.

Ничего себе встреча! Но, как ни странно, я не чувствовала себя ни униженной, ни оскорбленной. Ну не вышли меня поприветствовать, как полагается. То же мне проблема! Плевать на этих придурковатых аристократов! Плевать!

Зато как приятно, что Рейгард вступился, что поставил всех на место. Ради меня готов рассориться с семьей.

Но сколько ни пыталась себя вразумить, горячее тело Рейгарда, синий взгляд и губы – чувственные, красивые все больше туманили мысли, окутывали сладким маревом.

Он нес меня как нечто очень дорогое.

Мимо белокаменной лестницы, с изящными перилами, похожими на каменные кружева, наверх, на второй этаж, бережно прижимая к груди.

Слуги выглядывали из комнат, из-за перил лестницы, изучали с любопытством и удивлением.