Шут, Маг, Цирк и его душа

Заученно улыбаясь, она шла вслед за всеми, думая только, что не хочет быть одной из многих, не желает теряться на чужом фоне. Ей требовалось нечто большее, чем оставаться тенью среди остальных, она жаждала славы и признания. Улыбки, адресованные всем акробатам разом, её совсем не трогали, напротив, даже расстраивали.

Как бы ей хотелось научиться не только исполнять трюки безошибочно и чётко, но и превращать их в настоящую магию!

Она поймала взгляд отца, Виктора Анатольевича, и чуть нахмурилась. Ей иногда казалось, что тот видит все её мечты и желания и, отражаясь в его глазах, они мельчают и тают, обесцениваясь, превращаясь в бессмысленный хлам.

Порой Ксения даже ловила себя на холодном отчуждении, нежелании как-либо открываться отцу, точно утрачивала частицу своей души, капля за каплей.

Отогнав непрошенные мысли, она гордо вскинула голову. Николай Васильевич назвал её имя, и она легко выскользнула в центр арены, чтобы поклониться зрителям. Аплодисменты сейчас были адресованы только ей, но Ксения словно и не слышала их.

Раскланявшись, она убежала с манежа, едва не толкнув Дмитрия, который по привычке наблюдал за финальным выходом.

С губ уже хотели сорваться неприятные слова, но Ксения сдержалась, лишь вздёрнув подбородок выше. Недоумевающий взгляд Димы вызывал у неё иррациональный жгучий стыд.

– Помчалась как ужаленная, – услышал Дмитрий голос Степана Петровича за спиной.

– Волнуюсь я за неё, – Виктор Анатольевич вздохнул.

Дмитрий обернулся и увидел, как они понимающе переглядываются.

Он тоже волновался за Ксению, но вот так запросто подойти к её отцу не мог – всегда робел под его взглядом.

– Не забывайте, через сорок минут у нас собрание в кабинете Николая Васильевича, – Михаил прошёл мимо Виктора и Степана, слегка похлопав их по плечам. – Вы молодцы сегодня, ребята, нам ещё у вас учиться и учиться.

– Ну, хватит уже, – усмехнулся Степан Петрович ему в ответ. – Пойдём-ка, Виктор, грим смывать, а то не солидно с такой-то мордой на собрании появляться.

Дмитрий чуть улыбнулся. Всё-таки, цирк оставался цирком, родным домом, к которому он так прикипел душой.

Кабинет директора был просторным и светлым, сейчас за высокими окнами сиял огоньками вечерний город – последнее представление заканчивалось уже после заката. Вот только таких привычных и милых сердцу рамок с фотографиями на стенах уже не было, видимо, Николай Васильевич решил забрать их на память.