Третья концепция равновесия

Звонко щелкнул клапан испускателя, и Кеша торопливо всосал блюм – низкотемпературную содовую, прекрасный радонистый напиток. Затем неожиданно последовали второй и третий. Приступать к прямым обязанностям не хотелось, и Лукреций в обнимку с четвертым, на этот раз с пропиленовым, вполне ликерным блюмом вновь уютно расположился под сенью Дерева, дабы не спеша посмаковать утреннюю прочуханку.

Лукрецию вспомнился Фомич. «Интересный мужик. Два длива даже ЦУ не давал, а здесь тебе враз то ли отчебучка, то ли прочехвостка, а то и… Уж не использовал ли он меня? Но я же сам с этим демоном.

Скачкообразное движение мыслей прервало назойливое поскребывание во впускателе. Раздосадованный тем, что ему не дают додумать что-то очень важное, Кеша меланхолично нажал тумблер Разблокирования. Впускатель всхлопнулся, и в Техничку втиснулся робот-уборщик.

– Ежепуковая уборка, – гнусаво пропищал робот.

– Валяй, – мрачно согласился Техник.

И вдруг совершенно спонтанно выбросил вперед правую верхнюю и патетически произнес:

Злословьте – я от рук отбился!

Пророчьте – мол, на дно паду!

НО!

Я в экзистенции родился

И в экзистенцию уйду!

Уборщик замер. И, медленно поворотившись вокруг третьей вспомогательной, дребезжащим тенорком вопросил:

– Что, стишки, что ли? Уж не самого ли Корнелиуса Небывалого?

– Мои! – запальчиво ответствовал Лукреций и, запоздало сообразив, поперхнулся блюмом.

– Насчет железяки – это, брат Техник, давно мохом поросло, – ухмыльнулся робот-уборщик и игриво добавил: – А вот фокус-покус!

– Валяй, – повторно согласился Лукреций, снова погружаясь в объятия меланхолии.

Уборщик ухватился всеми верхними хватателями за голову и принялся отдирать ее. Раздался треск и скрежет металла.

«Доблюмился. Робот-самоубийца мерещится, – нехотя подумал Лукреций.

За спиной лязгало и грохотало. Во все стороны сыпались шестеренки, разлетались куски покореженного металла, слышался треск высоковольтных разрядов и басовитое гудение плазменных вспышек. Эти техногенные звуки сопровождало гнусавое бормотание на странном наречии.

«Вот ведь, – удивился Лукреций, – ругательства-то из системы Айо-Какайна. Давненько я такого не слыхивал».