Небо без звезд

А ещё тёзка размножал всё это на бобины, и тоже имел твёрдый профит. У него был крутой бобинник, "Акай", трёхмоторный, с реверсом и тремя же головками; кто ещё помнит, что это такое – тот прослезится. Пять тысяч стоила такая машина, по цене нового "Москвича". Блин, были же радости жизни! И почему так устроено, что человек должен становиться взрослым, искать чего-то, а найдя, не знать – приобрёл или потерял. Тоска.

Тёзка погиб в Афганистане. Нелепо, в последний год войны. И попал он туда нелепо. Вроде бы успешно откупался от армии, и вдруг вышла ссора с любовницей военкома, тёзка же не знал, чья она любовница.

Из-за какой-то побрякушки, подробности для Игорька остались неизвестны. То ли не так сделал, то ли обжулил, вместо бриллиантов поставил в сережки фианиты – в общем, освободил тёзка свой организм в оговоренный завхозом-Теодорихом срок.

А как боялся Игорёк загреметь в армию! Какой животный страх. Чего он только не делал, как только не "косил". И в дурдоме лежал. И в инфекционной больнице.

Когда погиб тёзка, подумалось, что тот погиб вместо него. Ходил чумной, переживал, всё дружбан снился, почему-то с бас-гитарой, на которой играл в школьной рок-группе. Но потом Игорёк всё-же выправил "белый билет" – не обошлось без помощи бабушки, – и успокоился.

Вот как заставить себя не бояться? Как? Эти двое – ничего ведь не боятся. К чёрту в пекло лезут. Может, и он полез, чтобы убить страх, впрочем, кажется, он об этом уже думал, да что с того?

Ну не будет он бояться, дальше что? Что ему надо от бессмертия-то?

Хорошие вопросы приходят в голову ночью посреди пустыни.

Выйти бы из машины и обратиться к небесам…

А в ответ явится какой-нибудь Теодорих, Второй или Третий-Десятый, ангел смерти в образе завхоза. И скажет: – «Мы там, а ты здесь. Сам так захотел. Ни к чему теперь на небо засматриваться». Похоже, отрезанный ломоть ты, Игорёк. И не с людьми, и не с этими долбанными правителями Вселенной.

Эх, убить бы какого-нибудь, американца там, что ли. Чего это они наглеют, суки? И вообще…

Игорёк покрутил пустую банку, опустил стекло, – ворвался неожиданно холодный ветер, – и вышвырнул в «марсианское» пространство.

– Нервничаем? – осведомился Володя.

– Дела захотелось, – рассудил Серый. – Руки чешутся. Я этот зуд знаю.

– Да скорей бы уже что-нибудь произошло.

– Ты так больше не говори, клавишник, – заметил Серый. – Когда происходит – это всегда плохо. Всё должны делать мы, а происходить должно у них.