Под чёрным солнцем

Лесанит подходящее дерево для литер даст, оно на севере Ласимеля растёт, а Нисталь с Таолем мастеров наймут – резать эти самые литеры.

– Но это всё, я так понимаю, не завтра? – уточнил Страж Драконов.

– Это будет, скажем так, «послезавтра», но только если «завтра» их обеспечат метровыми линейками, так что заказывай! А то у меня было с собой две на образец, так одну Фарлит взял для печатного станка, другую Мотенор для бумаги, и ещё просят.

– Закажу. Всё уже выяснил, только заказ разместить.

– Прекрасно! Артур, – Алина повернулась к Стражу Вихрей, – а вот архивы в Ласимеле изучать – это на тебе, вместе с Леренной, понятно.

У Даши девочки, у меня лавка, у Лары практика, Лейле поступать надо, только ты летом более-менее свободен.

– Да, и читаю уже нормально по-тарлаонски. А на кого ты лавку оставишь, когда в экспедицию отправимся? На Казимира Чеславовича?

– Нет, его я в наши тайны посвящать не буду – пусть обычными покупателями занимается, которые «с улицы». На Лару, больше не на кого. Так что жду вот, пока ей восемнадцать исполнится.

Даша, конечно, справилась бы лучше, но, сам понимаешь…

* * *

Единственный закуток под лестницей в подъезде уже был занят чьей-то детской коляской, да и совмещать прогулку с походом по магазинам ни Нате, ни Даше не приходилось, поэтому связываться с колясками они не стали – на первую прогулку Динару и Олю вынесли в слингах. Тихий летний вечер, тихий зелёный скверик, тихо спящие девочки – и тихая беседа.

– Лёшик пошёл регистрировать, а мы же с ним не расписаны! – со смехом рассказывала Даша.

 – Думали, раз Артур позаимствовал в том казённом заведении сразу два бланка, то Несси изобразит ещё одну справку, и лишнего внимания мы не привлечём, ан нет! Пришлось ему заявление писать о признании отцовства.

– Да это сейчас сплошь и рядом, – успокоила её Ната. – Кто поумнее – не торопится расписываться, это только если «ну девочке хочется». Погребальное платье и всё такое.

– Именно что погребальное, – Даша тоже прекрасно знала, что на Руси, как и на Востоке, белый цвет был траурным.

 – «Надежд погибших и страстей несокрушимый мавзолей»[3 - М. Лермонтов, «Демон».].

– Слушай, ты таки хочешь ещё больше смеяться? – Ната вспомнила одно из выражений переехавшего в Петербург к сыну Льва Моисеевича, которого она продолжала изредка навещать. – Представь себе Лару в белом платье.

– Ой!.. – Первая ученица расхохоталась настолько неудержимо, что Оля открыла глаза, хоть и не стала торопиться сразу плакать.