Асфодель

И потом, у тебя-то окружение разве «бабское»? Ты, если я не ошибаюсь, давно исключила из своего круга общения подобных персонажей. Или за Лару обидно?

– Обидишь её, актинию такую! Да нет, мне Лику жалко стало, вот честно. Хорошая ведь женщина, да только сломали её бабские штампы – «замуж, любой ценой замуж!» И не поймёшь даже – сама ли хочет или щупальца эти за неё? А с другой стороны, куда ей ещё-то? Образования нет, талантов тоже никаких не видно – тут только в семье расцветать, так кто ж с такой семью создаст? Будущему русскому отцу семейства нужна и женщина – будущая мать семейства, а не «переходящий приз» с двумя детьми, согласись?

– Вот именно.

«Зачем мне чужая мать? У меня своя есть!» – сформулировал Артур. – Кристина, конечно, тоже мать, но тут, как ты понимаешь, не тот случай. Это не она – «женщина с ребёнком», это Белка – «фея с мамой».

– Вот-вот! Тем более что и мать из Лики так себе, Натка просто в ужасе была, когда Нину первый раз увидела. Ну и кем бы выросла девочка, если бы мы не подхватили? Уж точно не магиней внешнего ковена.

– Кстати, Линка! – заметил Страж Вихрей. – Ты уже второй раз употребляешь этот термин – «внешний ковен». Что под сим подразумевается – Спутники с воспитанниками или вообще все, кто хоть как-то при делах?

– Только маги, разумеется! Между прочим, их должно быть тринадцать.

– Ну, это понятно, ковен и есть – тринадцать магов. Хочешь сказать, что к нам присоединятся ещё четверо?

– Да. И они, к сожалению, будут последними.

Больше никакой магии я на Земле не чувствую.

* * *

Опять дождь, и опять холодно.

«Даже не «опять». Всегда дождь, и всегда холодно», – с тоской думает девушка, неподвижно берегущая капельки тепла.

Она вновь трогает изразцы выпирающего в комнату бока печи – нет, по-прежнему холодные. Глупо, очень глупо надеяться, что отец распорядится топить, – вода же не замерзает ещё?

Девушка знает: «Желая тепла для тела, ты обрекаешь на вечный холод свою бессмертную душу».

Знать-то знает, но как раз душой-то и не чувствует! «И не принимаю», – испуганно осознаёт она, и внутренний пёс свирепо клацает зубами: «Нельзя!»

«Супа бы тебе горячего…» – Селень неожиданно для самой себя улыбается псу – грозному и ледяному, выстуживающему её изнутри, как мокрая стынь – снаружи. – «И сам согрелся бы, и меня согрел…» – она уже не пугается крамольных помыслов, и пёс, как ни странно, смотрит на неё понимающим, почти человеческим взглядом.