Кафе на Лесной улице

 – Смотри.

– Ага, – Лех тут же достал фонарик, посветил в щель, потом аккуратно поддел ногтем листок. – Судя по количеству бумажной пыли и обрывкам, как почтовый ящик эту щель используют давно.

В это время входная дверь хлопнула, и в кафе ворвался растрёпанный лохмато-бородатый тип. Под глазами гостя набухли похмельные мешки, поэтому Лех сразу подумал, что перед ними хозяин утери. Явно с утра проспался, вспомнил и кинулся на поиски – рубашка застёгнута наперекосяк, туфли на босу ногу, одна штанина вообще оказалась заправлена в носок.

Увидев монитор, мужик издал радостный вопль:

– Вы нашли его!

Затем испуганно добавил:

– Ох, с ним что-то не так?

– Да нет, – как можно теплее улыбнулся Лех. – Цел и невредим. Просто нам его только-только занесли. Даже в список потерянного не успел внести, а хозяин раз – и отыскался.

– Д-да, да, мой он, мой. Я даже документы на всякий случай захватил.

Мужик шлёпнул пачку на стойку, и Андрей переглянулся с Лехом: самым первым лежал чек о покупке со вчерашней датой.

Значит, к письму нынешний хозяин монитора не имел отношения. К тому же из обрадованного мужика так и полился фонтан слов:

– Я дизайнер частный, понимаете? Мелкие заказы там и сям. Для меня монитор такого класса – чудо просто, да ещё с гарантией. Зашёл вчера случайно в магазин на углу Седьмой линии и проспекта Исследователей, они там всякую технику по утилизационному сбору распродают…

Остальные словоизлияния гостя Лех слушал вполуха. С монитором всё было понятно. По закону по истечении первого срока амортизации любая фирма платила так называемый «мусорный налог», даже если оборудование продолжало использоваться.

Физические же лица это делать были не обязаны, чем многие и пользовались. Сбывали годную технику, зачастую даже с гарантией, через специальные магазины частникам по остаточной цене.

Как только обрадованный дизайнер, в благодарность купивший целый мешок оставшихся со вчерашнего дня сладких булочек, ушёл, Андрей вынул письмо и положил на стойку. Задумчиво почесал кончик носа и принялся рассуждать вслух:

– Значит, письмо не его.

Развернул листок, и оба внимательно принялись всматриваться в текст. Всего две строчки, написанные разными людьми. Верхняя – почерк узкий, резкий, решительный.

«Буду ждать послезавтра. Встречаемся в 8 утра возле карандаша. Я всё объясню».

Ниже шёл ответ. Буквы округлые, все в завитушках.

«Я так рада, что ты нашёлся. Извини, послезавтра я не могу. Давай одиннадцатого там же и в то же время».