Поцелуй мамонта

Катька тоже внесла лепту, победив молчание, и рассказав про бешеную корову, и про то, как к ней на рога наделся далёкий и гордый испанский тореро. У тореро была молодая жена, которая с горя, или сойдя с ума, переоделась в юношу и тоже стала торерой. Первой среди всех женщин Испании.

Михейше Катькина история понравилась, и он решил когда–нибудь написать об этом бедном тореро книжку с картинками, и вставить туда побольше эпизодов про любовь.

Толик периодически падал, поднимался и снова седлал лопату.

В его отрывочном сне, будто из понатыканных на каждом шагу паноптикумов тянулись к нему окровавленные, обмотанные червяками и объеденные пескарями руки утопленников.

А для других – бодрствующих – чудилось, как с их чердаков и подполий этой же страшной ночью вымахнут вампиры с двухметровым размахом крыльев, а из–под карнизов разом выпадут и затмят звёздное небо несчётные стаи летучих мышей.

– Всем домой! – кричали со дворов.

Округу заплетал ворчливый лай собак, в дрянную музыку эту вслушивался разбуженный соседский бычок и добавлял недовольных басов.

Толпа малоростков рассыпалась радостная и впрок возбуждённая замечательным вечером, проведённом по всем похоронным правилам.

Откланивались за воротами.

Попрощалась наконец–то по–человечески угрюмая Катька. Пожелала доброй ночи без вампиров и ведьм. Застала момент, когда спящий на ходу Толька чисто по заведённой привычке, игриво и, для добавления прощального кайфа, дёрнул легко одетую сеструху Олю–Кузнечика за раздутые пуфиком трусы, отчего в темноте высветилась белая полоска сочной Олькиной мякоти.

Ребята – из тех, кто заметил, – засмеялись.

Девчонки возмутились. Больше всех Катька.

Кузнечик взбрыкнула. Отпустила, кому следует, затрещину. И, не попрощавшись как положено, умчала к дому. На то она и Оля–Кузнечик, а не Оля–простокваша.

Михейша поутру расставит виновных по заслугам. Он заранее придумает Толику кару: Толик будет завтра… это… это… во, шкурить калитку рашпилем, а потом мохрить её щёткой.

Тишина. На крыльце перешёптывались взрослые. В верхних и нижних окнах попеременке (видно кем–то из экономных домовых!) тушились люстры и ночники. Зажжённая свеча появилась в торцевом окошке хлева, поморгала и тоже затихла. Треснула шагла[22 - Шагла – лесенка. Ступеньки – зарубки, вырубленные в стволе. ], и кто–то молчаливый исчез в темноте, ловко и воровато просочившись сквозь доски ограды.

На утро не досчитались курицы.