Поцелуй мамонта

– Даже при наличии на крыше громоотвода, – объясняла она, – а вы пейте чаёк–то, закусывайте перед сном… Шаровой молнии наплевать на громоотвод и на мокрые сосны: это не молния, но он рождён или молнией, или наэлектризованным воздухом… Пейте, пейте. Не горячо ли? Холодной воды, Михейша, принеси–ка девочкам… Сахар вон ломайте, щипчики где?

И в замедленном темпе, как при начитке диктанта: «Яркий шар… колеблется… оболочкой… словно мыльный… пузырь…»

– Как так, – рассуждает кто– то, – может это и есть водяной мыльный пузырь, только с током…

– Взвешенное статическое электричество, – утверждает всеядный и всеумный Михейша.

Кто–то, действительно видел, а кому–то пришлось пообещать показать. Показали. Для этого пришлось создать темноту и разбудить Тольку.

– Трыщщщит! Ух ты!

– Сколько там току?

– Ерунда, не убьёт.

– А щи–и–плет маленько.

– Щиплет же, да же, Даша?

Щиплет всех, кроме толстокожей и старшей Ленки.

На этот раз известному вралю Михейше Игоревичу поверили. Любитель розыгрышей доказал подозрительные утверждения опытом.

– Продолжим занятие. Или спать?

– Нет!

– Никогда!

– Рано!

Толик снова уткнулся и без того замаранным киселём лбом в лужицу из каши.

– В лучшем случае… шар улетает… в открытую… Куда?

– Бабуля, ты разве сама не знаешь? – спрашивает удивлённая Даша.

– Я экзаменую!

– В форточку, – кричат.

– Тише, Толенька, бедненький мальчик, накувыркался сегодня. Заснул в тарелке. – И добавила, желая развеселить малышню: «Будто пьяный Кок».

Никто пьяных ни коков, ни кокосов не видел, потому юмора не понял. Отметил только Михейша, потому что он читал «Капитана Блада», а там, на пиратских кораблях «квасили» все, не исключая коков–поваров. Пили–бухали, даже сидя на ненадёжном, шатающемся гафеле, оседлав кливер и повиснув на грот–стень–стакселе[20 - Части такелажа парусного судна.

– Михейша, неси его в койку.

– Опять я?

– А кто ещё тут у нас мужчина? Опять Ленка что ли? Ну?

Михейша замычал. Даша с Олей засмеялись, но уже так напряжённо, словно силы уже вышли и они сами уже вот–вот попадают со стульев. Оля–Кузнечик неопределённо хмыкнула: даже она иной раз носила брата в кровать.