Наряд. Книга 1. Чёрное небо

Я взял маленькую икону, изображавшую Матерь Божью с младенцем. Площадью немногим более пачки сигарет, но гораздо тоньше, образ был напечатан, скорее всего, на принтере, и скотчем прикреплён к дощечке.

– Возьмите, она, конечно, самодельная, но освящённая.

– А…

– Это Ченстоховская Божия Матерь. Непобедимая победа. Именно с эти образом связывалось спасение Руси даже в те времена, когда это было ещё относительно несложно. Умеете молиться Богородице? – спросил он, ласково заглядывая в моё лицо. – Нет? Тогда повторяйте за мной: – Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою; благословенна Ты в женах и благословен плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших…

На обратном пути я с удивлением осознал, что нервозное состояние, которое владело мной вот уже несколько дней, постепенно усиливаясь, практически исчезло.

Нет, чувства не притупились, но теперь я думал о предстоящем мне завтра выходе как-то более спокойно, что ли. Многие всю ночь перед первым самостоятельным выходом просто не могли ни нормально заснуть, ни нормально спать, постоянно ворочаясь, как это было с Андреем Ильиным. Я же уснул моментально, сразу после того как разделся и лёг в кровать.

Проснулся мгновенно, от жуткой боли – правую икру свела судорога. Настолько нестерпимой, что пришлось как можно быстрее сигануть на пол, – всем известно, что стоит наступить на сведённую ногу, как судорога исчезает.

– Ты чего? – спросил Ильин, когда я вернулся в свою постель.

– Судорога, – ответил я.

– А…

– А ты чего не спишь? Кстати, который час?

– Начало одиннадцатого… Отбой был всего минут десять назад.

– Слушай, Андрей, – вдруг вспомнил я, – а ты касторовым маслом берцы…

– Не волнуйся, натёр.

– Спасибо, камрад… кстати! – я вспомнил про Бурмистровскую луковицу и галеты. Пришлось снова лезть за ними вниз, чтобы достать их из карманов формы.

– Дима, ты уже достал туда-сюда лазить, – зашипел сосед снизу, Крючков, тихо беседовавший с Гамлетом. Его кровать была под кроватью Ильина, койка Карапетяна – под моей.

– Пардон, – тихо сказал я, забираясь обратно.

– Доставай свой перочинный, – сказал я своему товарищу. – Коробок с солью далеко?

– Сейчас, пять секунд, – оживился Андрей, мгновенно сообразив, что означают подобные приготовления.

– Кстати, а ты сигареты на возвращение приготовил?

– Давным-давно, – ответил я, – ещё месяца два назад выменял у Кривенко на подсвечник с поверхности.

– Что у тебя?

– Луковица и четыре галеты.