БутАстика (том I)

Родионов заканчивая ввод маршрутных координат этого не заметил и пробормотал только: «Сейчас, сейчас, Коленька! Полминутки еще…», зато Леха Хрумкин метнулся было к бесчувственному командиру, но и сам вдруг покачнулся и рухнул обратно в кресло. Правда, пришел в себя быстро и снова потянулся к командирскому креслу. По пути он глянул на штурмана и с ужасом увидел, что Родионов тоже сидит без движения, уткнувшись лбом в сферу Показателя.

«Успел ли он ввести координаты?» – обожгло Леху межзвездным холодом. Но проверить это он уже не мог, поскольку почувствовал, что снова теряет сознание.

4.

– Что я хочу вам предложить? – переспросил доктор, собираясь с мыслями и поправляя несуществующие очки. – М-м-да… Попытаюсь объяснить, как выражались в старину, на пальцах. Вы, разумеется, изучали хронофизику, и что такое Время представляете.

– Да уж! – хмыкнул Истоцкий. – Не надо заумностей, док, расскажите суть.

– Я как раз и пытаюсь подобрать сравнение, для наглядности. Вот, например, мы бросаем в воду камень. Что происходит?

– Камень тонет, – пожал плечами Истоцкий.

– Что? – удивился доктор. – Ах, да! Камень, естественно, утонет. А что происходит на поверхности воды?

– Круги от камня. Волны.

– Вот именно! – обрадовался доктор и помахал руками. – На поверхности расходятся волны! И если упростить свойства Времени до этого наглядного примера, то временные волны также расходятся, унося нас на своих гребнях.

– Да вы поэт, док! – усмехнулся Истоцкий. – Но при чем тут моя болезнь?

– Вы торопитесь, молодой человек, – покачал головой доктор. – Я именно к этому и подвожу. Вашу болезнь мы лечить не будем. Мы просто повернем ее ход вспять! Мы заставим круги от брошенного в воду камня вновь сойтись в начальную точку.

– Но как?! – ахнул космолетчик.

– Небольшое устройство! – гордо заявил доктор.

Доктор достал из открывшейся в стене ниши широкий черный пояс, покрытый серебристыми монограммами.

– Вот это устройство, – протянул он пояс Истоцкому. – Надевайте!

Истоцкий осторожно принял из рук доктора пояс. То, что он принял издали за монограммы, на самом деле оказалось серебристой паутиной тончайших проводов и контактов, змеившихся в матовой черной глубине устройства.