Этюд в аналоговой форме

– Большое спасибо, – вежливо поблагодарил он, осторожно присаживаясь на краешек сиденья.

– Вы ведь уже в курсе, мой дорогой Отто, что в ближайшее время нас ожидает плановое сокращение?

Тот кивнул. Дела фирмы шли очень неблестяще и леденящие душу слухи о предстоящих увольнениях будоражили комнаты отдыха уже давно.

– Буду краток, – взгляд стеклянных объективов ассистент-шефа не выражал абсолютно ничего, и это действительно слегка пугало, – вы, Отто, один из основных кандидатов нашего отдела…

Ришар вздохнул и сложил руки на столе перед собой, ожидая реакции.

– Но, – Отто не столько испугался, сколько удивился, – ведь согласно регламенту, сокращению подлежат наименее ценные сотрудники?

– Именно, – кивнул шеф, бесстрастно посверкивая объективами в холодном офисном свете.

– Однако мой послужной список… – растерянно пробормотал Отто.

– Не самый лучший, скажем честно.

– Но и не самый худший. Агент Скорсоне, например…

Ему на секунду показалось, что даже объективы шефа попытались выразить некую эмоцию.

– Вы действительно не понимаете, мой дорогой Отто, что привычка агента Скорсоне по выходным играть в теннис с аттендант-шефом Кастракисом куда сильнее влияет на его ценность как сотрудника, нежели дюжина проваленных им заданий?

– Но это неправильно, – возмутился Отто, – вы обязаны вмешаться!

Ассистент-шеф Буланже тяжело вздохнул и покачал головой.

– Вы неисправимы…

– Но как младший по отношению к Кастракису начальник вы, согласно инструкции, обязаны в том числе и обратить внимание вышестоящего руководства на его… – начал было Отто.

– Со своими обязанностями я разберусь и без ваших указаний, агент Меш, – холодно оборвал его Буланже.

– Извините, – моргнул Отто, – прошу прощения, если я нарушил субординацию, но тем не менее…

– Отто, – почти отеческим голосом произнёс ассистент-шеф, – я отношусь к вам достаточно хорошо. В конце концов, в любом отделе должен быть свой… как бы это сказать… отличающийся от прочих… сотрудник.

– Боюсь, что не до конца, шеф…

Буланже снова вздохнул. Вокруг его объективов собрались морщинки, но понять какие мысли и чувства таились за их просветлённой оптикой, было невозможно.

– Короче, Отто.