Гроссмейстер

Только потом он понял, что разрушил их любовь не диагноз, а слова, сказанные в порыве злости, сжигающие надежду. И он кричал снова и снова, а после ссор напивался до беспамятства и бродил всю ночь по городу. Тогда его карьера рухнула, он перестал участвовать в турнирах, рейтинг упал, спонсоры и друзья обрывали телефон, но ему было все равно. Брак рушился долго, она терпела, ждала, а он гулял, пил, играл и скандалил, а потом снова и снова. Алан вспомнил то самое утро, когда после очередной попойки встал с постели и пошел на кухню.

На столе лежала записка, в которой крупным шрифтом было написано несколько слов: «Я так больше не могу. Прости». Она ушла, тихо, не требуя развода, захватив любимое драповое пальто и шляпку, ту самую шляпку, в которой была похожа на Софи Лорен, когда улыбалась. Упав на колени, он не произнес ни звука, просто держал в руках бумажку с буквами и беззвучно плакал, внешне оставаясь спокойным.

– Алан, привет, смотри, какую книжку мне подарила Анна, тут разбор всех главных партий за последние двадцать лет с иллюстрациями, – мальчик спрыгнул с кровати и бросился к шахматисту.

Громкий голос Патрика вырвал Тишмана из воспоминаний о прошлом, он подхватил ребенка на руки.

– Смотрел игру? – Алан попытался принять вид серьезного отца, спрашивающего сына, сделал ли он уроки.

– Обижаешь! Конечно! А утром еще раз пересмотрел, тот ход ладьей в середине партии решил дальнейшую судьбу игры. У твоего соперника не было шансов. Он, конечно, мог еще попытаться выправить ситуацию, съев коня, но у тебя точно был план на этот случай, – ребенок взахлеб выдавал свою теорию, не замечая ничего вокруг.

– Еще бы, и не один, я бы двинул пешку на Е6, что заставило бы его убрать коня, ну а потом мой ход ферзем и снова без шансов, – гроссмейстер опустил ребенка на кровать.

– Да ты просто гений, вот бы мне так играть! – мальчик перебрался ближе к подушке.

– Ты будешь играть лучше, ты станешь новым Фишером, но самая главная твоя победа будет над болезнью, – голос шахматиста стал тише.

– Да, болезнь – это ерунда, я уже и не болею, эти врачи все придумывают, я чувствую себя лучше всех! – Патрик вскочил и запрыгал на кровати.

– Алан, мы могли бы поговорить? – тихим голосом сказала Анна, пока ребенок прыгал на кровати, не обращая на них внимания.

– Да, но сначала партия в шахматы.

Тишман только сейчас обратил внимание, что она одета в форму врача, а на шее висит стетоскоп.