Хроники семи королевств: Ледяная колыбель. Том 3

– Не у тебя одного… – Джон прикладывал ком снега к шишке на затылке. – А я ещё выспаться надеялся…

– Не належался, что ль? – ассасин пронзил того пристальным взором. – Это мы с Эрми без передыха по лесам шарились, пока ты в могиле валялся. С тех пор всё как-то не до сна.

– Предлагаю не раздувать конфликт, – сдержанно промолвила Лайла. – Спите. Набирайтесь сил, – она посмотрела на темнокожего, сидевшего в углу и снова стеснённого путами. – Я прослежу за пленниками.

– Пленниками… – задумчиво повторил Рэксволд.

– Рэкси…

– Нет, Эрми, этой гадине нужно было не ранение прижигать, а второе на горло добавить. Мало того, что всем головы поленом подрихтовала, так ещё додумалась примотать меня к белобрысому утырку. Я за такое готов её прям тут кончить, – выпалил ассасин и со злостью вонзил кинжал в стол.

– Утром бросим их здесь, – наконец смогла вставить фразу Эрминия. – Обоих. И двинемся дальше.

– Ну хоть у кого-то мозг присутствует… – взгляд Рэксволда заметался между Лайлой и Джоном. – А вы что скажете? Дерзайте, не стесняйтесь… – пропитанные едким сарказмом слова могли дать фору любой известной кислоте.

– Сказал бы я, что утро вечера мудренее, но это ничего не изменит: обуза переросла в угрозу, – следопыт отнял от головы подтаявший ком, увенчанный узором из алых пятнышек.

– К сожалению, вынуждена согласиться, – лаконично ответила вампирша.

– Вот так сразу? – ассасин поочерёдно смотрел на спутников. – Ни упереться рогом, ни засыпать упрёками? Да вас, погляжу, вообще бить по котелку полезно: соображалку подстёгивает, – он изобразил слабое подобие улыбки. – На том и порешим. Я спать.

– Справишься одна? – серо-голубой взор застыл на Лайле.

– Не сомневайся, – без раздумий ответила та.

– Я это… – Джон вытер сырую руку о штаны.

– Исключено, – замотала головой вампирша. – Не оглядывайтесь на моё мимолётное недомогание: я уже в полном порядке. Увидимся утром, – она строго посмотрела на пленников. – Ваш сон под надёжной защитой…

* * *

Вскоре, когда уставшие светить факелы обратились в обугленные палки, единственным источником света, тусклого, как надежда умирающего, была лишь печь.