Убить Нерона

– Я пощадил тысячи! Тысячи! А одного не смог… – он мелко затрясся и сел на деревянную кровать. – Но Он простил меня! Ты слышишь, солдат!

Старик подошёл к Филонику и, как бы оправдываясь, продолжал:

– Я говорил с Ним каждую новую Луну, именно тогда я смалодушничал и смыл со своих рук последнюю совесть. И Он меня прощал, всегда, но я себя – нет!

Старик опять закашлялся и схватился за копьё Лонгинуса.

– Слушай, старый ты пёс! Отдай этому центуриону копьё и подыхай быстрее, мы с тобой уже лет тридцать ходим лишнего на этом свете, – и Понтиус попытался вырвать из крепких рук солдата копьё.

– Оно его не выбрало! – сказал Лонгинус и с силой толкнул Понтиуса в грудь, худой старик отлетел под деревянную лавку и затих.

Филоник кинулся на помощь к старику и положил его на лавку, тот плакал.

– Я заслужил это, – вздрагивая говорил он. – Я, Понтиус Пилат, Прокуратор всех земель Палестины, заслужил это.

Филоник ничего не понимал в бессмысленном разговоре двух стариков, но взяв единственный треснутый глиняный стакан, налил в него вино и подал старику.

Тот выпил, успокоился и усмехнулся, глядя на Филоника.

– Твой Нерон дурак, каких нет, уж поверь, – сказал он уже спокойным голосом. – Его ждёт гибель. Я видел такое, что могу предсказать жизнь любого.

Филоник усмехнулся и спросил:

– И мою?

– Ну конечно, юноша! Но, не буду. Делай, что должен сделать, но будь осторожен и не доверяй никому.

Он налил ещё вина и продолжил:

– У всех две судьбы, – Пилатес говорил уже уверенным голосом и походил на мудреца Сенеку, только был худой, с грязной бородой и в рваной тоге.

 – Первая судьба – это путь который человек не выбирает, а живёт, как того велит общество и таких большинство. Вторая судьба – это трудная дорога, по которой человек идёт один, его бьют и предают, его ненавидят и презирают, но он видит цель и движется к ней. Я – оказался на первом пути, я оказался слабым человеком. Я не смог пойти против.

Понтий глубоко вздохнул и сел рядом с Лонгинусом, обняв его, он сказал:

– Такие ошибки, которые совершили мы с тобой, друг мой, кровью не смоешь.

Взамен надо отдать только жизнь.

– Я не отдам ему копьё! – упрямо повторил старый солдат.

– Ты стал старым, перестал понимать жизнь! – весело сказал Понтиус. – Копьё не должно служить человеку, старый ты пёс, оно должно служить силе!

Лонгинус нахмурил густые седые брови и только сильнее сжал копьё, Понтиус махнул на него рукой и указал Филонику место за старым столом.