Скука прекрасной Бурруджун

Господин Мин-Раге, один из первых помощников правителя Шашатаны, который был знаком с приемным отцом Бурруджун, едва заметно кивнул девушке и, склонившись к уху Шашатаны, что-то сказал. Шашатана снова взглянул на девушку.

– Ты дочь Джун-ар-Кугута? – мягко спросил он. – Твой отец учил меня точным наукам в детстве. Порол нещадно, надо сказать.

Она почти не помнила своего отца – была слишком мала, когда он умер.

– Надеюсь, это пошло вам на пользу, – вежливо отозвалась Бурруджун.

Шашатана весело прищурился, хотя его советники выглядели недовольными.

– Несомненно, – согласился он. Некоторое время он смотрел на нее, а она, робея, не отворачивалась, отвечая тем же.

Он отвел взгляд, вставая и перемещаясь к следующей претендентке, не кивнув, не улыбнувшись – никак не отметив ее. И у Бурруджун – совершенно неожиданно для нее самой, – замерло дыхание. Он отвел взгляд, и будто сотня светильников разом погасли. Девушка опустила голову, сцепив пальцы на ручке веера.

«Ведь я думала, что сердце мое молчит и уже не заговорит никогда», – удивленно думала Бурруджун, прижав руку к груди, где оно заполошно и непривычно быстро билось. Как чудно и странно оборачивается порой жизнь.

*

Платье красавицы Аль-наан-Рада

*

Для Бурруджун так и осталось загадкой, почему из всех признанных красавиц он выбрал именно ее.

Впрочем, эта загадка мучила и многих придворных дам. Мона-дар-Ушшада, которой предстояло стать старшей дамой в свите будущей правительницы, про себя называла Бурруджун не иначе как «эта рыба», имея в виду ее холодность и неизменное спокойствие. Дама неустанно отмечала малейшие промахи будущей прекрасной госпожи, ее непривычку к сложным нарядам и прическам, отсутствие тонкости и изящества в некоторых повседневных делах и нелюбовь к праздному времяпрепровождению, да к тому же абсолютное неумение складывать стихи.

Правда, все знали, что правитель Шашатана и сам, хотя был обучен всему тому, что должен был знать любой придворный, являлся больше воином и правителем, чем тонким ценителем искусств.