Потерянные имена, чужие тени

Дама эта была дальней родственницей и самому господину Валенту, но связи с ней он не поддерживал.

– К чему вам именно ее искать? Может, останетесь здесь? – предложил дядюшка, невольно втянувшись в дела племянников глубже, чем изначально планировал. – Моей дочери нужна компаньонка. Тебе я помогу найти место… да что там, если сметливость есть, почему бы к моему управляющему помощником не пойти… а, хотя… прости, Раду, я забыл совсем.

– Ничего, – покачал головой тот. – Я сам забываю. Но нам тут никак нельзя оставаться.

– Думаешь, найдут? – испугался дядюшка. – Да что ж с вами сделать могут? Время-то уже мирное, спокойное, не имеют права… а если в суде, так мы их в суде-то разгромим, у меня знакомства есть, связи.

Раду отвел взгляд и покачал головой. Господину Валенту даже показалось, что он колеблется, и дядюшка приободрился было, но…

– Нам надо добраться до столицы, – сказал Раду. – Благодарю за предложение.

Дядюшка подозревал, что у племянников плохо с деньгами и все раздумывал, как предложить помощь.

Пока же господин Валенту просил иногда Раду сопровождать его в прогулках и деловых визитах, и для пущей презентабельности заказал пару костюмов. Правда, к досаде дядюшки, племянник настоял на все тех же старомодных фасонах и цветах, – а его дочь приодела Тию, отдала ей несколько старых платьев, шляпок и перчаток.

Дядюшка начал было снова раздумывать над тем, как уговорить их остаться в Дажье, но один случай положил конец этим раздумьям и дал возможность Раду отправиться дальше.

Теплым ранним вечером дядюшка и племянник возвращались домой к ужину, когда внимание господина Валенту привлек странный шум.

Они остановились у входа в небольшой темный переулок. Там, под прикрытием перевернутой набок телеги, трое жилистых мужичков избивали плохо различимого в полумраке человека. Тот пытался заслониться тростью, что-то говорил, задыхаясь, но его не слушали.

Дядюшка ахнул, и Раду покосился на него. Отметил про себя, что прохожему грозит остаться не только без кошеля, но и без зубов, дорогой трости, и если будет сопротивляться и дальше, то и без жизни. Другой бы давно отдал все, что нужно, и шел дальше, а этот упирается.