Потерянные имена, чужие тени

А там, откуда я родом, женщины в тех же правах живут, что и мужчины, работают и сами решают свою судьбу. Так что мне это не кажется удивительным или чем-то из ряда вон…

Господин медикус прервался, когда старуха внесла поднос с вином и печеньем. Он щедро плеснул себе и откинулся в кресле.

– Правда за правду, уважаемые. Должен вам сказать, одну вещь, которая может вам помешать остаться со мной, однако же, со временем оно бы все равно вскрылось. Дело в том, что я некоторым образом использую в своих экспериментах элементы магии.

Раду почти не меняясь в лице, переглянулся с сестрой.

– Кажется, я вас не удивил, – расстроился Корнелий.

– Что вы, – неубедительно соврала Тию.

– Я еще вчера у вас в доме почуял, – пояснил Раду. – Следы магии я ощущаю.

– Интере-есно, – протянул Корнелий, все более преисполняясь чувством, что откопал настоящий самородок.

Особенно если учесть, что сам он и в глаза никакой магии не видел и не верил в нее. Называл так свои занятия единственно для того, чтобы избежать других, более неудобных вопросов.

Глава вторая. Вопросы воспитания

Корнелий неутомимо наблюдал за своим новым помощником. Обычная скука долгой дороги теперь и не посещала его, вытесненная любопытством. Господин медикус даже начал записывать свои наблюдения на полях дневника. По старой университетской привычке он вел несколько дневников: личный и с научными наблюдениями. Раду, сам не зная того, удостоился чести попасть на широкие поля личного дневника.

Раду чуял взгляд Корнелия даже спиной (это тоже было любопытное явление). Злился, что было забавно.

В нем не было женского ни на гран. Ни походка, ни осанка, ни речь не выдавали в нем девушку. Просто вздорный сварливый юнец, чуть что лезущий в драку.

Корнелий все ожидал, что на одном из постоялых дворов эти стычки и ссоры выльются в настоящую драку насмерть. Но если война чему и научила людей, так это чуять силу, а в Раду она была. Сила и отчаянность – сразу было видно, что этот не отступит.

Корнелий не сразу заметил, что точно так же за ним самим наблюдает Тию. Разве что дневник не ведет. «Ох, вот тоже загадка, а притворяется пустышкой», – подумал тогда Корнелий.

Тию и Раду были как луна и солнце, и Тию казалась луной: безмятежной, тихой.