Розовый узор на черном крыле…

 – У тебя такая нежная кожа. Мне так нравится чувствовать ее тепло. К тому же, – громко добавил он и улыбнулся, – ты задолжала мне стриптиз! Ты же сама рассказала об этой игре со снэпами. И зачем?

– И правда, зачем я тебе это рассказала? – рассмеялась Марика и шагнула к нему.

Но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник худой мужчина. Он сощурил водянистые навыкате глаза, словно солнечный свет мешал ему. Его обрюзгшее лицо цвета пыльного асфальта скривилось, мокрые синеватые губы расползлись в подобии улыбки, глаза задержались на Марике.

– А, и ты тут! – хрипло рассмеялся он, окидывая ее стройную фигуру ощупывающим взглядом.

– Здравствуйте, Николай Игнатьевич, – вежливо проговорила Марика.

– Приветик, куколка, – осклабился он и облизал нижнюю отвисшую губу. – А сыночек-то у меня не промах, такую девочку заимел, весь в меня!

Кирилл вскочил, ринулся к окну и дернул шнур. Черные плотные портьеры, испещренные рисунками розовых черепов, упали и полностью закрыли окно.

В комнате стало темно, только солнце, бьющее по ту сторону портьер, просвечивало тонкую ткань рисунков. И на черном фоне светились розово-золотистые контуры черепов. Это выглядело жутковато. Кирилл схватил пульт и нажал кнопку. Музыкальный центр, стоящий в углу на низком столике, мгновенно включился.

Я смерти жду, я не хочу

видеть вашу любовь!

На черном небе полыхает

алым первая кровь.

И все так гадко, я уйду,

глаза закрыв и крича.

И слезы жгут, я не прощу

Шепот любви палача, – на максимальной громкости запел солист одной из групп, играющих в стиле эмо-кор.

– Прекрати! Выключи эти дебильные песни! – заорал Николай Игнатьевич так громко, что перекрыл музыку. – И чего ты штору эту могильную опустил? На папаньку смотреть не хочешь? Так я тебя сейчас научу, недоносок!

Он ринулся к сыну, замахиваясь кулаком. Но Марика бросилась к ним и встала перед Кириллом. Она прижалась к нему спиной, опустив голову.

Николай Игнатьевич остановился, покачнулся и сплюнул.

– Чего разорался? – раздался в этот момент визгливый женский голос.

В проеме двери появилась низкая полная девушка, на вид лет тридцати. Она куталась в дырявое застиранное махровое полотенце когда-то салатового цвета. Ее широкие пухлые плечи выпирали из-за его краев, как подошедшее в тепле дрожжевое тесто.

– Ой! – пискнула она и захихикала.