Розовый узор на черном крыле…

– Да не лезь ты к ним, Череп! – встряла Натали, доставая из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку. – Пусть себе идут! Это же Марика!

– Цыц, малявка! Сам вижу! – прикрикнул он на нее. – Ты еще тут будешь указывать, что мне делать, а чего нет. Я и сам как-нибудь разберусь. Я все-таки мужчина, не то, что некоторые, не понять даже какой ориентации!

И он резко дернул Кирилла за конец шарфа. Тот смотрел исподлобья. Челка упала на глаза, и они ярко синели между растрепавшихся прядей, губы побелели так, что сливались с лицом, только выделялись колечки пирсинга в их уголках.

– Я тебе не малявка! – неожиданно обиделась Натали и щелкнула зажигалкой. – Придешь к нам в парикмахерскую, ко мне даже не приближайся! Пусть тебе кто-нибудь другой черепушку бреет. Понял?! – с вызовом спросила она, прикурила и приподняла подбородок.

Ее серые, густо накрашенные глаза насмешливо смотрели на оторопевшего дружка. Тот отпустил шарф Кирилла и в первую минуту, кажется, онемел от возмущения.

– Чего? Чего? – переспросил он, придвигаясь к ней.

– Чего слышал, урод! – расхохоталась Натали и выпустила струйку дыма ему в нос.

Кирилл и Марика не стали дожидаться, чем закончатся разборки, и быстро начали спускаться. Они услышали какую-то возню, потом приглушенный вскрик, звук пощечины, смех, переглянулись и вылетели из подъезда.

Сияющий солнечный мартовский день встретил их холодным прозрачным воздухом, сверкающими каплями растаявшего снега, летящими с крыш, из-под колес машин, из-под ног резвящихся детей, звонкими переговорами птиц и периодически взывающими, одуревшими, как всегда в марте, котами.

– Простудишься, – пробормотала она, обматывая шарф вокруг воротника.

– И ты можешь простудиться, – сказал Кирилл и начал защелкивать крупные металлические кнопки ее черной куртки с капюшоном.

Но ее джинсы были низкими, а куртка – короткой. И голый живот Марики оставался открытым. Золотая розочка в пупке ярко горела на солнце. Кирилл запустил руки под ее куртку и потянул края кофточки вниз.

– Прекрати! – тихо засмеялась Марика, отводя его руки. – Мне не холодно!

Она случайно задела полоску пластыря, которым залепила порез, когда Кирилл снял бинт, и нахмурилась, приподняв край рукава и приглядываясь.