Происшествия. Фантастика. Фронтовые и исторические хроники

Еще бы чуть-чуть и ей бы не выбраться.

Но вот она на спасительном берегу, ухватилась за камни, дышит тяжело и глубоко. Потом поднялась и помахала нам рукой, как ни в чем ни бывало.

Андрей кричал ей, чтобы она не смела плыть обратно, чтобы отдохнула пока он сбегает за веревкой и организует переправу. Она кивнула головой в знак согласия и легла на камни. Она лежала на камнях и мне казалось, что она уже мертвая, а я сидел на этом берегу, бессильный ей чем-нибудь помочь, и смотрел на нее, и в сознании моем, как в тесной клетке, безостановочно билось слово: «…созерцатель… созерцатель… созерцатель…».

Вернулся Андрей. Смотав веревку кольцами, он старался забросить ее на другой берег, но как только веревка касалась воды, ее тот час же сносило.

– Не надо, – крикнула Анюта. Она поднялась и прошла к верхней части острова.

Обратно плыть было легче. Та самая струя, которая раньше относила ее от острова, теперь благополучно прибила к нашему берегу. Вскоре Анюта стояла рядом с нами.

Чему она смеялась?

Потом, вечером, в палатке, она говорила мне:

– Андрей очень славный, не правда ли?

Мне было не очень приятно слушать подобные высказывания и она видимо почувствовала это. Взяв меня за руку повыше кисти, она сказала как можно ласковей:

– Ну что ты нос повесил. Ведь мы с тобой друзья.

Да, мы были друзьями, но разве настоящие друзья напоминают об этом?

Друзья! Мне всегда казалось, что это слово соединяет меня с ней.

Для меня слово – друг! – синоним любви, синоним чувства, которому нет края, нет предела. А для нее, оказалось, под понятием «друг» подразумевался определенный круг отношений, ограниченный узкими рамками «дружбы»… Какой дружбы? – спрашивал я сам себя. – Разве дружба может быть чем-то ограничена? Разве дружба сама по себе может являться ограничением?

Но ее прикосновение имело удивительную власть надо мной.

Глаза мои устали. Неровные строчки сливались в одну. Я отложил дневник и задумался. Темная ночь скрывала трех человек, судьбы которых и характеры вставали передо мной в самом обнаженном, самом откровенном виде. Двое спали сейчас в палатке там, на леднике, третий лежал погребенный снеговой лавиной.

Печальный конец неизвестного мне продолжения.