Роза – стервоза. Повесть

Ещё в их роду были архитекторы, музыканты, поэты. Все они многое сделали для родного города на Волге.

Вадим признался, что тоже иногда пишет стихи.

– Почитаешь? – Спросила я зачарованно.

Парень смутился.

– Они вряд ли тебе понравятся.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, девушки обычно любят стихи о чувствах, о природе, о голубках каких-нибудь. В общем, что-то красивое.

– А твои стихи о чём?

– О жизни.

– Мне кажется, что это гораздо интереснее, чем о сердечках с голубками и о любви с цветочками, – возразила я.

– Хорошо. Тогда я прочитаю тебе своё стихотворение, но только одно. Идёт?

Я согласилась, и Вадим около часа читал мне свои стихи. Одним, конечно, дело не ограничилось, целый творческий вечер получился.

Я слушала стихи своего двадцатилетнего друга, и мне казалось, что писал их очень зрелый человек. Вадиму пришлось рано повзрослеть.

Одно стихотворение особенно запало в душу:

Хоть во лбу семь пядей,

Хоть в спине семь жил,

А иметь ты будешь

То, что заслужил.

Хоть кулак пудовый,

Хоть сажень в плечах,

Всё равно терзают

Боль тебя и страх.

Хоть виски в сединах,

Хоть бы жизнью бит,

Но не факт, что будет

Ум тобой нажит.

Хоть ума палата,

Знаний пусть полно,

Если сердце пусто,

Человек… бревно.

Хоть в осколки сердце,

В пар горячий кровь,

А с другим уходит

Тайная любовь.

Хоть все чакры настежь,

Хоть четвёртый глаз,

Всё одно сокрыта

Истина от нас.

Хоть ты энергичен,

Как лесной олень,

Нападут однажды

Сплин хандра и лень.

Хоть богат, как Крез, ты

Иль седой эмир,

Не купить за деньги

Ни любовь, ни мир.

Хоть бедняк последний,

Хоть бы и богач,

Не минуют в жизни

Горести и плач.

Хоть обтренируйся

И не ешь почти,

Всё одно болезни

Будут на пути.

На дорогах жизни

Вам не плакать чтоб,

Помните, все ляжем

Мы когда-то в гроб.

Полнокровной будет

Каждого пусть жизнь,

И за что пусть будет

Жизнь свою любить.

Я попросила Вадима принести мне ручку и листок, чтобы я могла переписать это стихотворение для себя.

– Я сам тебе его перепишу, – пообещал Вадим и обещание своё сдержал.

На другой день, провожая меня до автобуса, идущего в Москву, он вручил мне двойной тетрадный листок со стихотворением и своим автографом. Я перечитывала его в дороге раз пятнадцать. Этот листок, сильно затёртый и потрёпанный, хранится в моей квартире на Кожухе до сих пор.